Лилиан Пик - Сердце, молчи

— По-моему, он какой-то особенный.

— Да, особенный, — ответила она, оправившись от возбуждения, охватившего ее, когда его рука прикоснулась к ее груди. — Это был последний подарок моего отца. Вскоре он умер. — Вспомнив о секретах, хранящихся в медальоне, и о ненадежной застежке, она встревожилась.

Макс продолжал теребить цепочку.

— Кажется, я забыла о каком-то срочном деле…

Макс отпустил цепочку, и медальон улегся на свое место. Салли с облегчением вздохнула.

— Ах да, мне надо позвонить маме и предупредить ее о нас с вами.

— Ступайте, ступайте. А действовать предоставьте мне. — Он с рассеянным видом вновь потянулся к цепочке, и Салли невольно откинулась назад. — Мне — и никаких возражений! — решительно произнес он. — Завтра же с утра я обеспечу вас работой. Спокойной ночи, Сара Дирлав. — Его поцелуй был нежным, но недолгим, и губы у нее продолжали трепетать.

Должно быть, он уловил в ее глазах непроизвольный упрек. Он смотрел на нее сверху вниз, но по выражению лица — может быть, потому, что в комнате было темно, — Салли не догадалась, что произойдет в следующую секунду. Макс резко сжал ее в крепких объятиях и властно, как завоеватель, раскрыл ей в поцелуе губы, наслаждаясь их теплотой и мягкостью. Дыхание у нее пресеклось, она полностью лишилась способности сопротивляться, если вообще таковой обладала. Его рука добралась до ее груди, но потом вдруг соскользнула с нее…

— Приятных сновидений, Дирлав, — донесся уже с порога его приглушенный голос, и дверь захлопнулась.

Салли высчитала, что лучшее время для звонка матери — это позднее утро, и набрала номер. Когда она услышала в трубке, за двенадцать тысяч миль от нее, материнский голос, ее окатила волна тоски по дому.

— Мама, это я… — Голос ее прервался.

— Дорогая, как хорошо, что ты позвонила! Я даже не знала, где ты остановилась, а туг вдруг услышала приятную новость! Знаешь, мы с Джеффом оплатим этот разговор. Ты только дай отбой, и я…

— Мама, в этом нет необходимости. Макс сказал, что он будет платить…

Негромкий вскрик на другом конце света не оставил у Салли сомнений в восторге матери.

— Как благородно со стороны твоего потрясающего жениха! Прости мне это старомодное выражение, Салли, но ты сумела себя обеспечить. Да ты и правда заслужила такую удачу. Ты бескорыстно жертвовала собой, когда наш дорогой отец еще был жив, а я… словом, я…

— Не думай о тех временах, мама, они прошли. — На глазах у Салли выступили слезы. Поколебавшись, она все-таки решилась сообщить матери правду: — Мама, я должна тебе что-то сказать… Я вовсе не помолвлена. Это ошибка. Макс и я, мы…

— Салли, милая, перестань меня дразнить. Прости меня, дорогая, кто-то постучал в дверь. Пиши нам, Салли, пиши и ничего не скрывай. До свидания, дорогая. Передай мои наилучшие пожелания, — растроганно добавила она, — твоему замечательному будущему мужу.

— Мама так и не поверила мне, — с тревогой проговорила Салли за завтраком. — Даже не дала мне объяснить.

Какое-то время Макс продолжал молча пить кофе, потом наконец произнес:

— Вы слыхали такое выражение: «подвешенное состояние»? Люди в таком состоянии нередко уходят в чтение или в мир кино и театра…

Салли кивнула и заметила, что он внимательно смотрит на нее.

— Полагаю, что все время нашей помолвки мы пребываем именно в таком состоянии, — добавил он.

— Вы хотите сказать… — Салли попыталась отыскать точные слова, — что мы полностью прониклись чувствами выдуманных нами героев, вжились в образ и заставили себя поверить в реальность происходящего? Пока не настанет час, когда мы пойдем каждый своим путем? — От этих слов Салли стало тяжело на душе, но она поборола себя и улыбнулась.

Макс тоже улыбнулся.

— Должно быть, вы хорошая учительница, мисс Дирлав. Четко и ясно формулируете свои мысли. С вашим уходом школа понесла большую утрату.

Салли рассмеялась и поблагодарила его за комплимент.

— На то у меня есть свои причины. И в детстве, и даже повзрослев, я хотела стать… — Она прикусила язык, вынудив себя замолчать. Еще немного — и призналась бы, что мечтала стать журналисткой!

— Путешественницей и объездить весь мир? Салли с огромным облегчением кивнула. Его подсказка помогла ей отойти от опасной черты.

— Итак, — продолжил он, — мы решили убедить всех читателей в нашей помолвке.

— Ваших читателей, — уточнила она. — Для поддержания вашей репутации писателя.

— Мы настолько хорошо вжились в роли, что, подобно хорошим актерам, увлеклись характерами героев и перевоплотились в них.

— Согласна, — прошептала она, в полной мере понимая, что сомнения, скопившиеся в ее душе, рвутся наружу, требуя ответа. Как сложатся их отношения, что вообще стоит сегодня за помолвками оцелуи, ласки и все такое, наверняка и интимная близость?

— Тогда договорились? — Макс подал ей руку.

Салли испытующе поглядела на него, но по выражению лица ни о чем нельзя было судить, оно напомнило ей страницу, на которой не написано ни слова.

Макс работал весь день, а Салли печатала на пишущей машинке, предоставленной отелем. Обед ей принесли в номер. Она разбирала написанный от руки текст Макса, превращая его в аккуратно напечатанные страницы, и по-учительски восхищалась выразительным стилем, богатством словаря, самим процессом возникновения героев на страницах и обретения ими жизни.

Почему бы не рассказать обо всем этом в статье для «Стар энд джорнал»? Салли нашла чистые листы бумаги и в перерыве напечатала новый репортаж для Дерека Уинтертона.

Торопливо отредактировав текст, она сняла копию и быстро спустилась в офис, чтобы отправить статью факсом, прямо из отеля. Пускай сотрудники редакции уже дома, пускай даже собираются ложиться спать, текст все равно дойдет. А может, кто-нибудь все же задержался на работе до вечера и ждет новых сообщений, вроде ее репортажа.

Вернувшись, она убрала черновик, снова взялась за рукопись Макса и вскоре с головой ушла в работу. Ей очень понравилась его будущая книга.

Зал, отведенный администрацией отеля для фан-клуба Максимилиана Маккензи, был переполнен. На возвышении стояли стол и несколько стульев, а внизу тянулись ряды обитых красным бархатом кресел. Их не хватило для членов клуба, и опоздавшие напрасно искали в зале свободные места, а многие пристроились стоять.

Салли с изумлением услышала, как взволнованная секретарша клуба пригласила ее занять место на сцене рядом с Максом. Эту экспансивную даму звали Джин Браунинг.

— Неужели же мы, поклонники мистера Маккензи и его соотечественники, — с восторженной улыбкой воскликнула миссис Браунинг, — позволим себе разлучить его с возлюбленной, пусть даже на один вечер!