Джеми Дэнтон - Без памяти влюбленная

Краем глаза Кэйл заметил, как щеки Мадж вдруг залились ярким румянцем. Черт возьми, как она хороша! Но как быть с ее странным прошлым?

Если бы он смог развеять ее тайну, то он бы узнал, что из себя представляет Мадж Лярю: женщину, мило краснеющую по всякому невинному поводу или пленяющую своей красотой сирену, перед которой он едва не упал на колени, умоляя открыть ему все свои женские тайны.

— Тринити-стэйшн? — спросила она у Бена. — А я думала, что вы работаете в городской пожарной охране.

— Так оно и есть, она просто так называется — Тринити-стэйшн, — объяснил Дрю.

Между тем Бен уселся за стол и, откинувшись на спинку стула, стал гладить себя по животу. Нет!

Похоже, братья уходить не собираются.

— Депо пожарной охраны находится в окружении трех церквей. Отсюда и название — Троица.

Пожарный расчет номер сорок три на одном углу, а католический храм Святого Иуды и три частные школы — на другом. Методистская церковь Святой Моники и Община баптистов занимают два других угла перекрестка, — объяснил Бен.

— Наверное, я молилась не тем богам, — грустно заметила Мадж.

— Если вы изучали теологию, то вы — католичка, предположил Дрю.

Мадж со вздохом пожала плечами.

— Все может быть. Расскажите мне о Тринитистэйшн.

Дрю взял большую красную резиновую игрушку Перл и стал водить ею перед собакой, чтобы привлечь ее внимание.

— Депо так давно называют Тринити-стэйшн, что я даже не помню, когда его так назвали.

Перл, увидев любимую игрушку и догадавшись, что с ней хотят поиграть, решила уйти от Кэйла.

— Как получилось, что все вы работаете в одном и том же пожарном депо? — спросила Мадж.

Дрю кинул игрушку подальше в сторону.

— Простое совпадение, — ответил он, хотя в его голосе чувствовалась гордость за свою семью. Наши дежурства совпадают не всегда. Тем более что меня вызывают на дежурство в крайнем случае. Обычно я занимаюсь расследованием причин пожара.

Кэйл понимал, почему Дрю пошел работать следователем. Раньше он был отличным пожарным, но после гибели одного из его товарищей при тушении пожара несколько лет назад, перешел в отдел расследований. Это все потому, что Дрю ненавидел больницы, и реанимационные палаты в частности. Вообще-то пожарным редко приходилось доставлять пострадавших в реанимацию: этим в основном занимались работники «скорой помощи», но как ни ограждали Дрю от посещения пахнущих антисептиками больничных коридоров, ему все-таки пришлось несколько раз посетить в больнице свидетельницу и, что еще хуже, побывать в морге. Этого было более чем достаточно, чтобы Дрю перешел работать в отдел расследования причин возгорания.

— Кстати, — вмешался в разговор Кэйл, подавшись вперед и ставя локти на стол, — Дрю, ты что-нибудь разузнал о пожаре на складе лаков и красок?

Дрю поднял игрушку, которую Перл положила у его ног, и снова бросил ее в дальний угол двора.

Собака со всех ног помчалась за ней, поднимая пыль и сухие листья, и села под деревом авокадо, в тени которого мирно спали Фрэнки и Джонни.

Фрэнки, как кот более темпераментный, чем его собрат, выразил свое негодование громким шипением и прогнал Перл.

— Никаких подозрительных обстоятельств расследование не выявило, — ответил Дрю.

Получив отпор от своих соседей по квартире, Перл взяла свою игрушку в зубы и побежала назад к людям. Она забилась под стул Бена и громко вздохнула, что было больше похоже на стон. Свою большую квадратную морду она положила на любимую игрушку.

— Если то, что вы сейчас сказали, правда, тогда почему два дня назад меня допрашивали двое полицейских? — спросила Мадж.

Дрю пожал плечами.

— Возможно потому, что вы оказались на складе в то время, когда его уже закрыли для покупателей.

— Что стало причиной пожара? — спросил Бен.

Вдруг из открытого окна кухни донесся громкий клекот.

— Не ломайся, красотка! — проскрипела Джильда. Помолчав, она так пронзительно начала свистеть, что Кэйл решил пойти и закрыть окна, чтобы не было нареканий от соседей.

Мадж рассмеялась и покачала головой.

— Вам надо что-то делать с ее лексиконом, шепнула она Кэйлу. — А то некоторые ее выражения невольно вгоняют в краску.

— Я с нею занимаюсь, — ответил он, а про себя подумал: занимаюсь, но очень редко.

— Так какая же причина? — напомнил Бен, когда Джильда перестала пронзительно свистеть и стала напевать песенку из репертуара Синатры.

Дрю подался вперед, опираясь локтями в колени.

— В кондиционерах скопилось много испарений красок и лаков, которые хранились на складе, что и вызвало пожар.

Бен посмотрел на Мадж.

— Вы не вспомнили, зачем вы туда пришли? спросил он.

Мадж тяжело вздохнула.

— Нет. Я не могу даже себе представить, почему я там оказалась. Один из сыщиков, Виллануэва, тоже спрашивал меня об этом.

— Не придавайте этому никакого значения. Они просто выполняют свою работу, — успокоил ее Дрю.

— Они говорили со мной как с подозреваемой, грустно проговорила она.

Кэйл сосредоточенно думал. После того случая на пляже, когда Мадж вообразила, будто кто-то хочет ее убить, и после того, как она в мгновение ока открыла дверной замок его кредитной карточкой, у него появились серьезные опасения насчет личности Мадж.

Во всяком случае, в институте этому не учат.

Он внезапно встал, чтобы был повод изменить тему разговора, так как почувствовал по лицу Мадж, что попытка ответить на их вопросы дается ей с превеликим трудом. А между тем ее врач настаивал, чтобы ей был создан щадящий режим отдых и минимум переживаний. Но с тех пор, как он привез ее из больницы, они оба то и дело нарушали предписания врача.

— Если мы не собираемся всю неделю морить себя голодом, то надо сходить за покупками. Тем более что вечером я иду на дежурство.

— Понятно, — сказал Дрю и, поняв намек, встал из-за стола.

— Ты, я вижу, работаешь круглосуточно? — спросил в свою очередь Бен.

— Нет, мы со Скорчем сегодня дежурим с шести до шести, утром я вернусь и буду дома весь понедельник. — Кэйл протянул руку Мадж, но она сделала вид, будто не заметила его жеста, и встала без чьей-либо помощи. — Вы думаете, что скорее поправитесь, если будете все делать сами? — спросил он с нескрываемым чувством досады.

— Разумеется, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. Он понял, что опять посягнул на ее независимость. — Кэйл, я не ребенок.

Этого она могла бы ему и не говорить. Он лучше, чем кто-нибудь другой, понимал, что она живая, взрослая женщина с соблазнительными формами и хорошеньким личиком. От одного ее взгляда он терял голову, и она могла делать с ним все, что ей вздумается. О да, это так! Она была настоящей женщиной до кончиков ногтей.