Лесли Мэримонт - Робкое дыхание

Эмилия попросила, чтобы ей первой вручили подарок, поскольку она должна вернуться к рождественской индейке. Она обрадовалась книге об итальянской кухне – в последнее время, когда Иви готовила для семьи итальянские блюда, они очень заинтересовали Эмилию. Летнюю ночную рубашку и халатик, подаренные Алис, она тоже встретила с одобрением, но после того как Георгос вручил ей конверт с деньгами, ее глаза чуть не вылезли на лоб.

– Но тут же слишком много, – запротестовала она.

Он небрежно махнул рукой.

Пошлите немного сыну, если хотите. Судя по тому, что вы рассказали, помощь ему не помешает. – Единственный ее сын работал лесорубом и несколько месяцев назад попал под сокращение. С пятью детьми ему, наверное, приходилось несладко.

На глаза экономки навернулись слезы.

– Я так и сделаю. Спасибо, Георгос. Вы очень хороший человек.

Аминь, подумала Иви и восхищенным взглядом скользнула в его сторону. Он тоже посмотрел на нее, медленно обводя взглядом Иви постаралась не покраснеть, сознавая, что очень хороша в этот день. Яркое шелковое платье в цветочек очень ей шло, мягко облегая, а не обтягивая ее развитые формы; развевающаяся юбка, доходя до середины икр, делала ее как бы выше ростом. Длинные темные волосы были, зачесаны назад, оставляя лицо и шею открытыми, уши украшали маленькие, но дорогие золотые серьги колечками, а более яркая, чем обычно, помада подчеркивала чувственную форму рта.

Глаза Георгоса задержались на ее губах, и она нервно сглотнула. Сегодня подходящий день, нашептывал ей тихий голос. Я выгляжу неплохо, и Георгос, кажется, совсем оттаял. Может, я рискну после обеда поговорить с ним...

Пульс ее тут же зачастил. Господи Боже, и как только у нее духу хватит?

Кстати подоспевшая, чтобы раздать свои подарки, Эмилия прервала ее путаные мысли. Она всегда дарила почтовые наборы. Алис выразила общее мнение, что в этом году она превзошла себя, разыскав несколько просто великолепных: нежный, украшенный цветами – для Иви; классический, с золотым обрамлением, – для Алис; деловой, с приложением набора ручек, – для Георгоса.

– Именно то, что я хотел, – протянул он, улыбаясь, и даже поцеловал Эмилию в щеку, чем весьма ее смутил. Алис тоже выглядела ошеломленной, словно увидела совершенно другого, неизвестного ей Георгоса.

Эмилия отбыла на кухню присматривать за обедом, и подарками обменялись мать с сыном. Алис осталась довольна хрустальным украшением в виде сказочного замка, Георгос произнес все положенные фразы по поводу мраморного настольного прибора.

Когда Алис застенчиво вручила Иви два подарка вместо одного, та пришла в замешательство, поскольку они заранее уговорились только об одном подарке. Ей достался портативный лазерный проигрыватель, а к нему несколько компакт-дисков с записью Моцарта.

– Проигрыватель совсем маленький, – оправдывалась Алис, – его можно поставить на столик у кровати. Ты сможешь слушать музыку, укладываясь в постель или ночью, если будешь плохо спать.

Иви метнула быстрый взгляд в сторону Георгоса, но ничего не увидела на этом отстраненном непроницаемом лице.

– Не стоило тратить на меня столько денег, – упрекнула она Алис.

– Не глупи. И потом, это идея Георгоса. Подарок и от него тоже.

– Прелестный подарок. – Иви очень удивилась, ибо хорошо знала, что он думал о Моцарте. Выбор его показывал, что он взрослее своей матери. – Спасибо вам обоим. Надеюсь, вам понравится мой подарок.

Алис пришла в полный восторг от раннего издания «Сказания о двух городах» в кожаном переплете, которое Иви отыскала в букинистическом магазинчике. Наверное, Георгос тоже ждал, что получит книгу. Когда он развернул сверток и увидел компактную камеру последней модели с регулировкой величины изображения, Иви перехватила его изумленный взгляд. В этот момент в комнату вернулась Эмилия с подносом орехов и конфет.

– Я вижу подарок Иви у вас в руках, – сказала она. – Надеюсь, он вам понравился. Она тяжко потрудилась, чтобы заработать деньги на такую покупку.

Удар грянул неожиданно. Иви почувствовала, что внутри у нее все оборвалось. Она не просила Эмилию о молчании, ей это казалось чем-то само, собой разумеющимся. Вряд ли Георгосу следовало знать, что она гладила белье, чтобы накопить необходимую сумму. Вот и Алис уставилась на Эмилию изумленными глазами.

Георгос тоже смотрел на Эмилию. Он вообще ничего не понял.

– О чем это вы говорите? Как это потрудилась?

– Гладила часов сто, не меньше, – вероломно пояснила Эмилия, не глядя на Иви, и выплыла из комнаты.

Черные брови Георгоса сошлись на переносице.

– Ты брала глажку, чтобы купить мне это?

Иви задержала дыхание и прикусила губу.

– Да, – виновато выдавила она.

– Да зачем же? У тебя ведь достаточно денег Я же тебе дал.

Иви втянула в себя воздух и решительно подняла подбородок.

– Я не собиралась покупать этот подарок на твои же деньги, – произнесла она с завидным самообладанием, но внутри у нее все сжалось и заледенело.

– И как ты получила эту работу?

– Эмилия заплатила мне, вместо того чтобы отсылать белье, как обычно, и я взяла кое у кого из соседей.

– У соседей, – протянул он, покачивая головой. – О Господи!

Установилась неловкая тишина, слышалось только покашливание Алис, и тут Иви почувствовала, как в ней закипает злость. Если он испортил всем день, она ему тоже кое-что выскажет.

Но, казалось, Георгос держится вполне спокойно.

– Мама, – попросил он, – нельзя ли нам немного побыть с Иви наедине?

Лицо Алис отразило сильное беспокойство.

– Ты... ты ведь не собираешься ссориться, правда? Не на Рождество же?

– Ни в коем случае, – ровным голосом ответил он. – Я просто хочу переговорить с Иви с глазу на глаз. Эмилии не требуется помощь на кухне?

С явной неохотой Алис удалилась, бросив на него взгляд, исполненный тревоги.

– Ну вот что, – с усталым вздохом начал Георгос. – Не будешь ли ты так любезна сказать, каким образом соседи узнали, что гостья моего дома желает заняться глажкой?

Все еще кипящая злость лишила ее раскаяния и заставила бросить вызов.

– Я опустила объявления в почтовые ящики, – дерзко призналась она.

– Ты опустила... – раздувая ноздри и сверкая глазами, он взорвался: – Господи Боже, что на тебя нашло? У тебя гордости нет? А обо мне ты подумала, о моей гордости? Ты же мне жена, черт подери!

– Нет, не жена, – возразила она.

Ее внешнее спокойствие только распаляло приступ ярости, вырвавшейся из-под ее контроля.

– Не настоящая. Никто на этой улице и знать не знает, что мы устраивали эту липовую церемонию, а я им, конечно, не сообщала. Наверное, они думают, что я бедная родственница.