Кэтрин Блэр - Исполнение желаний

А вы подобны острой сабле, подумала она с ядовитой неприязнью, следуя по дорожке рядом с ним. Любая попытка продолжать обсуждение сути вопроса с Мануэлем становилась бы оскорбительной и совершенно безрезультатной, поскольку он уже говорил о планах на оставшийся вечер.

Вскоре они уже были совсем близко от двора, заполненного гостями. Еще издали Клэр могла видеть Николаса, стоявшего у балюстрады с Инез. Мануэль тоже их увидел, потому что произнес с подчеркнутой вежливостью:

— Мне ваше общество доставило огромную радость сегодня в послеполуденное время. Я хотел бы надеяться, что вам тоже было приятно. Надеюсь, что вы не будете возражать, если я провожу вас к вашим друзьям?

— Конечно нет, — ответила она жестко.

— Хочу, чтобы вы не забыли, — сказал он, легко накидывая жакет ей на плечи, — что после коктейля, который начнется в пять тридцать, вся остальная публика начнет постепенно разъезжаться по домам. К шести тридцати большинство из них уедут. Но вы и Николас вместе с семейством Сарменто — мне это доставит особое удовольствие — останетесь до конца, чтобы распроститься.

Странная слабость вдруг разлилась по всему телу Клэр. Она замедлила шаг, почти остановившись, подняла к нему голову:

— Вы… вы покидаете остров, сеньор?

— Да. Все уже готово. Я отбываю в Португалию на самолете завтра на рассвете.

— Но принятое вами решение несколько… неожиданно?

— Оно не так уж неожиданно, я давно собирался это сделать. Я здесь почти пять месяцев, что действительно совершенно неожиданно. В Синтре и Лиссабоне мне предстоит заняться неотложными делами.

Казалось, что вся ее жизнь пронеслась перед глазами, но ей следовало хранить спокойствие и любой ценой соответствовать его сдержанности и очевидному отсутствию чувств.

— И на какой срок вы уезжаете?

Его жесты были отчужденными, а речь — лишенной эмоций.

— Возможно, месяцев на шесть, а может быть, и на более длительный срок. В Синтре предстоит сделать очень многое, особенно в этот период года, и многие проблемы ожидают моих немедленных решений.

Прошла почти минута, прежде чем она сказала, как бы между прочим, почти в полном оцепенении:

— Это полная неожиданность, сеньор. Я сама собираюсь уехать отсюда через два или три месяца. Мне кажется, сегодня был последний день нашей встречи и мы больше никогда не увидимся.

— Это вполне вероятно, — отозвался он без особой вежливости. — Я вам не объяснил заранее, что сегодняшний прием будет в форме прощания, потому что посчитал, что осведомленность об этом может омрачить радость встречи. Временная разлука не должна считаться несчастьем, но некоторые из друзей склонны превращать ее в таковое.

Тем временем они поднимались по лестнице живописного двора.

— О, Николас! Наконец-то ты избавился от своих машин. Я, в свою очередь, вручаю тебе твою подопечную, которая сделала для меня более радостными часы, проведенные после ленча. Чуть позднее я собираюсь пригласить тебя, мой друг, на теннисную площадку!

Клэр не смотрела, как Мануэль общался в толпе с другими мужчинами и женщинами. Она улыбалась Николасу и Инез, отвечала на вопросы друзей, а затем направилась в Кастело, поднявшись по богатым, в стиле барокко лестницам, прошла по коридору в один из самых больших, великолепно выложенных плиткой туалетов. Умылась и привела в порядок лицо, причесала красно-золотистые волосы и переложила чистый платок из сумочки в карман. Прислонилась лбом к прохладной поверхности стены и пожелала про себя, чтобы все это скорее кануло в пучину забвения, и хотя в голове наступило прояснение, в сердце время от времени ощущались острые уколы льдинок.

Внизу, в главном зале, слуга поклонился ей и попросил пройти с ним в малый салон, где был приготовлен чай. Там находился Николас, а Инез разливала чай из тяжелого серебряного чайника. Старый сеньор сидел со всеми вместе, но пил только кофе, разбавленный коньяком; он устал и одновременно был счастлив, многословно описывая хитрые ходы, с помощью которых он победил в шахматном сражении донью Фелипу.

Медленно ползло время. Клэр не пошла смотреть теннисный матч между Николасом и Мануэлем, оставшись в другом, более обширном салоне с журналом, открытым на коленях, и сигаретами, лежавшими рядом на столике.

Салон постепенно наполнялся людьми, появились напитки и закуски. То там, то здесь раздавался смех и звучала речь о дне, проведенном в играх, ловле рыбы или просто в ничегонеделании.

Клэр тоже смеялась. Как она еще могла скрыть возраставшую боль от мысли о том, что завтра Мануэль Кастро навсегда исчезнет из ее жизни?

Глава 4

После утренней службы в церкви уже всем стало известно, что граф покинул остров, пилотируя один из своих личных самолетов. Привыкшие к подобным случаям давние жители острова говорили, что для Мануэля стало традицией прощаться со своими знакомыми простым и вежливым «С Богом!» за ночь до своего отлета. А были и такие, которые беспечно замечали, что сами собираются возвратиться в Португалию через несколько недель, где они снова станут общаться с ним в театрах и на приемах. Остров без проживающего в своей резиденции графа превратился просто в «мунита компоне за», что значит в переводе с португальского нечто вроде «утратившего привлекательность».

«Утративший привлекательность» — было для Клэр совершенно неподходящим словосочетанием, чтобы объяснить ту мрачную летаргию, в которую погрузился теперь весь ее мир, это было слишком мягким и, возможно, красивым для кого-то определением. Собственно, она и не рассчитывала даже в самых смелых полетах своей фантазии на что-нибудь большее, чем его дружеский интерес как к иностранке, оказавшейся на португальской земле. Ей было бы менее обидно, если бы он позволил себе хоть слабый намек на сожаление, чтобы сделать более многозначительным свой прощальный поклон. Он же всего-навсего склонился к ее руке и сказал:

— До свидания, мисс Уиндхем.

Мануэль исчез, спокойно избавившись от всего, как бы стремясь к более полной, более во всех отношениях важной для него жизни.

Пролетела неделя. Десять дней. Клэр сказала себе, что настоящий уклад ее существования и должен быть именно таким, как, собственно, и предполагалось до того, как она прилетела на этот остров. Она оставалась английской компаньонкой женщины-португалки и к тому же постоянно находилась практически рядом с Николасом. Мануэль оказался каким-то дополнением, грустным, холодным и в то же время милым испытанием, за которое она была благодарна судьбе. Но даже при роковых утратах у людей все же не находится времени для благодарности судьбе. Она не могла не вспоминать его особую индивидуальность, мужественную грацию и силу, ловкие руки и голос с особым, невероятно привлекательным акцентом. Даже на Святой Катарине, где обильное и ленивое сияние солнца сменялось очаровательными ночами, простые и веселые люди оставались образцом мирного и доброжелательного отношения друг к другу, оказалось вполне возможным чувствовать себя совершенно изнуренной и упавшей духом. Ей хотелось чем-то занять себя, причем как можно больше, ради того, чтобы дни проходили быстрее. Было просто ужасно жить и существовать с таким настроением!