Лина Баркли - Насмешка судьбы

— Лучше бы ты приехал ко мне в Дублин, чтобы разобраться во всем! Тебе не следовало привозить меня сюда!

Она поднялась по узкой лестнице в спальню, так и не ставшую счастливой супружеской обителью.

С волнением и трепетом она вошла в комнату, где проводила ночи в компании с тряпичной куклой Жаннет, безуспешно ожидая прихода Лоренцо. Здесь стоял большой резной комод, подарок ее тетушек на свадьбу, наполненный красивым вышитым постельным бельем. Он был особой гордостью Лючии и Бьянки, оставшихся старыми девами, как и многие их ровесницы. Невидящим взором глядя в маленькое окно, Энжи пыталась разобраться в себе. Она испытывала к Лоренцо сложное чувство: с одной стороны, жгучую ненависть, с другой — непонятное, необъяснимое влечение. Душа ее рвалась на части. Он заставил ее пережить то, что она, как ей казалось, давным-давно похоронила в памяти.

— Анжелика, — окликнул ее Лоренцо, входя в комнату.

— Я была так счастлива здесь, — сжав кулаки, прошептала она. Затем, не желая признаваться, что жила в мире грез и мечтаний, произнесла: — Тебе следовало бы сказать правду о нас с самого начала.

— Ты очень щепетильно относилась к нашему браку, и я боялся, что ты не перенесешь столь тяжелого испытания, — откровенно и искренне сказал он.

— Неправда! — в сердцах вскричала Энжи. — В моей жизни было немало ударов судьбы, но ни один из них не сломил меня!

Он посмотрел на нее таким взглядом, будто знал, что его объятия с блондинкой в лифте, свидетельницей которых она случайно стала, выбили ее из колеи на многие годы.

— Ты целиком и полностью зависела от меня. Несмотря на зрелые формы и сильное чувство, ты оставалась наивным ребенком, и все твои познания жизни сводились к событиям в деревне, — со вздохом произнес он.

Энжи закрыла глаза, вспоминая, с каким страхом она возвратилась в Дублин. Да, Лоренцо прав.

— Я уговорил бы тебя поступить в колледж в Падуе, но ты в тот же вечер уехала, — с горечью сказал он. — Я бы смог присматривать за тобой в Падуе, где много твоих ровесников. Ты подружилась бы с ними, влюбилась...

— А если бы нет, что тогда? — насмешливо спросила она.

— Я бы нашел выход. — Лоренцо пожал плечами. — В то время ты мне очень нравилась.

«Нравилась». Какое-то бесцветное, ничего не выражающее слово.

— Как бы то ни было, но мы не могли жить так дальше. Мне не хотелось, чтобы все закончилось постелью...

— Не думаю, что именно таким был бы исход, — ядовито заметила она.

Сама того не ведая, Энжи задела Лоренцо за живое. Он порывисто схватил ее за руку, заставляя умолкнуть. Горящими глазами он пристально посмотрел на нее.

— Ты была дикой и неукротимой, унаследовав красоту своей матери-ирландки и необузданный темперамент отца-сицилийца. Ты даже не осознавала, какой обладала притягательной силой, не позволявшей мне сомкнуть глаза все ночи, когда я находился в соседней с тобой комнате. Ты была искушением, терзавшим меня все дни нашего супружества.

Не веря своим ушам, она, потрясенная его признанием, молча взирала на Лоренцо.

— Я был как бык на веревочке, — усмехнулся он, вспоминая минувшие дни. — Я знал, что если сдамся, то ввергну нас обоих в непредсказуемые сложности. Я заслужил медаль за свою выдержку.

У нее закружилась голова, стало трудно дышать. Пришедший на смену шоку гнев вернул ей самообладание. Выдернув руку, она поспешно спустилась вниз и вышла во двор. Значит, все эти полгода он хотел ее, а она ни о чем и не подозревала. У нее вырвался нервный смех. Как она любила его! Ее любовь была безоглядной и самозабвенной. Не представляя себе будущего без него, Энжи не понимала, какой вред может принести подобная слепая страсть, если не защитить себя. А Лоренцо все это знал...

Невзирая на жару, ей было холодно. Лоренцо упомянул, как она щепетильно относилась к их браку, и понимал, что она принадлежит ему душой и телом. Его привлекала лишь красота ее тела и больше ничего. Ее душа, а значит, любовь была ему не нужна. Она ничего для него не значила. У Энжи было чувство, что тогда, пять лет назад, ей всучили фальшивый лотерейный билетик.

Что же касается неимоверных, по его словам, усилий и выдержки... Тогда Лоренцо не был бы самим собой. Разум в очередной раз одержал победу над чувством. Сильно развитый инстинкт самосохранения удержал его от соблазна разделить супружеское ложе с несовершеннолетней женой. Он прекрасно понимал, что потом не оберешься всяких хлопот.

Лоренцо положил ей руку на плечо. Энжи нервно обернулась.

— Ты все еще переживаешь давно случившееся? Как же болезненно ты относишься к прошлому! Впрочем, чему тут удивляться, ведь в твоих жилах течет сицилийская кровь, а вместе с ней и жажда мести. Я обидел тебя, и ты пыталась мне отомстить, избрав своим оружием ложь, обман и мошенничество.

— Я... Я... — пробормотала она, побледнев.

— Я объяснил, почему так вел себя с тобой, — жестко сказал он. Его лицо стало суровее. — У тебя нет ни капли стыда. Пора бы понять, что ни один порядочный человек не ляжет в постель с взбалмошным ребенком!

— И ни один мужчина не осмелится нарушить супружеские клятвы! — взорвалась Энжи. — Ты изменял мне! Тебе не стыдно, Лоренцо?

Опешив от неожиданной контратаки, он переспросил:

— Мне?

— Я была твоей женой. Возраст тут ни при чем. Ты поклялся перед алтарем и нарушил свои обещания! — гневно продолжала она. — По-твоему, я должна поклониться тебе с благодарностью за то, что ты женился на мне? Не дождешься! И во всем случившемся я виню тебя! Ты позволил мне надеяться на несбыточное, верить в то, что у меня есть права, которых на самом деле не было. Это очень жестоко, нечестно и недальновидно с твоей стороны! Как же я должна была реагировать на твою измену, если считала тебя своим законным мужем?

Ее гневная отповедь заставила Лоренцо задуматься. Энжи торжествовала: наконец-то ей удалось указать ему на его собственные грехи, на которые он попросту закрывал глаза все это время. Пусть знает, что женитьба на ней с его стороны отнюдь не акт милосердия или проявление порядочности. Это она проявила непростительное легкомыслие, связав свою жизнь с таким недостойным человеком.

Она гордо подняла голову и расправила плечи, довольная тем, что сумела четко изложить свои претензии. Воспользовавшись замешательством Лоренцо, она, покачивая бедрами, направилась к изгороди.

— Пойду прогуляюсь, — бросила она на ходу.

Отойдя на небольшое расстояние, она села на нагретый солнцем камень и подняла глаза к небу. Лицо выражало упрямство и непоколебимость, в глазах светилась радость: все-таки она сумела изжить в себе робкую девочку. Она нашла верный тон, которым следует разговаривать с Лоренцо, и он больше никогда не унизит ее и не заставит страдать.