Дениза Алистер - Любовь упрямцев

В ответ — усталый вздох.

— Ради бога, Селма, конечно нет. Но я и сам не знаю, как мы должны вести себя в данной ситуации.

— Послушай, миротворец, тебе не приходило в голову, как я могу себя чувствовать в данной обстановке? Я фактически являюсь пленницей в этом доме. Мне некуда деться, у меня нет ни одежды, ни денег — полностью завишу от тебя. Верно, ты выполняешь поручение моего отца, но, если бы он ни о чем не попросил, ты просто отпустил бы меня на все четыре стороны после того, как увез из дома, опередив бандитов!

— И позволил бы, чтобы с тобой что-то случилось? О господи, Селма! Неужели ты думаешь, мне безразлично, что с тобой может произойти?

— Не знаю…

Глаза собеседника потемнели, в них можно было прочесть глубоко запрятанную боль. Или ей это только показалось?

Устало прозвучали его слова:

— Иди ложись, уже поздно.

Селма лежала с широко открытыми глазами, прислушиваясь к звукам, доносившимся из леса. Тревожно и тоскливо было на сердце.

Он не желает, видите ли, спорить по поводу того, что навсегда умерло четыре года назад. «Умерло и ушло, умерло и ушло», — молоточками стучало в мозгу. Но еще он сказал: неужели ты думаешь, мне безразлично, что с тобой может произойти?

Неожиданно пришло осознание происшедшего: если она до сих пор так болезненно воспринимает его слова, значит, тогда, четыре года назад, не все умерло. Не все безвозвратно ушло…

Проснулась она среди ночи. И тут же пробудились и старые горестные мысли. Она отчаянно любила своего мужа, готовила для него еду, никогда не жаловалась по поводу его бесконечных командировок. И была для него, между прочим, прекрасной любовницей.

Господи, обереги меня от него, от мыслей о нем. Нет сил больше! Спать не получается, вставать рано. Может, успокоит чашка травяного чая? Где-то на полке стояли несколько коробочек разных сортов.

Женщина обмотала простыню вокруг бедер, вышла из комнаты и на цыпочках стала пробираться по коридору к кухне. Вдруг из комнаты Адама послышался его голос. Селма застыла на месте, ее сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он назвал ее имя… Или послышалось?

— Селма… — уже ясно услышала она. Дверь была слегка приоткрыта.

— Адам? — прошептала Селма в темноту комнаты.

Молчание. Затем послышался приглушенный стон.

— Адам?

— Что такое? — пробормотал он испуганно. Затем глубоко вздохнул: — Селма, ты?

— Да. Ты звал меня.

Шуршание простыней, затем щелчок — комната озарилась мягким светом настольной лампы, стоявшей у кровати. Адам сидел. Его серые, затуманенные сном глаза пытались разглядеть что-то невидимое в пустоте. Потом он потряс головой, словно избавляясь от наваждения.

— Мне снился сон, — пробормотал он смущенно.

— О чем?

Адам устало потер ладонями лицо.

— О тебе.

6

Вот это да! Адам видел ее во сне! Женщина боялась задавать вопросы и смотрела на бывшего мужа широко раскрытыми глазами.

— Ты что-то говорила, но я ничего не мог понять.

— Что мы делали? Где это происходило? — шепотом спросила Селма.

— Не помню. Но, кажется, это… происходило не сейчас, а в то время, когда мы… мы еще были вместе. — Он прикрыл глаза, будто пытаясь удержать сон в своем сознании. — На тебе было красное платье.

— Красное? Я никогда не носила ничего красного.

Адам сидел с закрытыми глазами. Селма приблизилась к нему.

— Где мы были? — спросила она мягко. — Дома?

Дома… Как странно звучало это слово сейчас.

— Нет, это было какое-то незнакомое место. Темное, холодное. Не знаю. — Растерянный мужчина беспомощно пожал плечами и судорожно провел руками по волосам, приглаживая взлохмаченные пряди.

Селма кусала губы, поглядывая на его обнаженную загорелую грудь, на красивые руки, мужественное лицо… Холодная дрожь охватила ее. Сами собой вырвались слова:

— Всего лишь сон…

Он поднял глаза и встретился с ней взглядом.

— Ты была очень… расстроена и сердита. — Адам грустно усмехнулся. — К сожалению, я не знаю, какое ужасное преступление совершил.

Селма почувствовала комок в горле.

— Это же был сон.

А он не сводил с нее глаз, полных грусти.

— Ты была так… несчастна. Да, да, сон, но как наяву.

Женщина заставила себя улыбнуться.

— Вот она я, стою перед тобой и совершенно не выгляжу несчастной. Так что больше не надо волноваться по этому поводу. Пойду сделаю себе горячего чаю. Тебе принести что-нибудь?

Адам покачал было головой, но тут же проговорил:

— Черт, все равно не удастся больше заснуть! Так что, если не трудно, принеси чашку кофе, пожалуйста.

— Хорошо, — сказала Селма и быстро вышла, с облегчением избавляясь от наэлектризованной атмосферы, возникшей в комнате.

Налив в чашки чай и кофе, она поставила их на поднос и направилась в гостиную. С благодарностью приняв протянутую ему чашку кофе, Адам виновато улыбнулся.

— Прости, что разбудил тебя. Я, наверное, разговаривал во сне. — Голос его уже звучал ровно и спокойно.

— Ничего, — отмахнулась Селма. — Ночью эти места выглядят загадочными, почти мистическими.

— Да, — согласился тот.

— Лес кажется таким живым. Все эти растения, животные и насекомые, которые вносят свою лепту в жизнь Вселенной… Это вызывает чувство, сродни благоговению, правда?

— Да. — Он улыбнулся.

— Чему ты улыбаешься?

— Я вспомнил, как ты благоговела перед крокусом, вылезавшим из земли.

— Это же так интересно!

На какое-то мгновение их взгляды встретились, но Адам быстро отвел глаза и тихо произнес:

— То, что мне всегда в тебе нравилось, — это твое восторженное отношение к мелочам. Ты заставляла меня обращать внимание на вещи, которые я бы даже не заметил.

— Ты часто за это подтрунивал надо мной, — тихо сказала Селма, неожиданно охваченная чувством потери.

— Не поверишь — ты открывала для меня совершенно новый мир.

От таких слов — голова кругом. Молодая женщина прикрыла глаза и, переведя дыхание, промолвила дрожащим от волнения голосом:

— Я даже не знала, что у тебя возникали подобные мысли.

Недолгое молчание прервал его голос:

— Помню, когда первый раз встретил тебя: красивая, элегантная, в длинном вечернем платье. И полной неожиданностью было услышать от тебя: я люблю надеть ботинки и пойти в лес за молодой крапивой. Весной, ты сказала, из нее что-то очень вкусное можно приготовить.

— И я это помню, — заметила Селма, улыбнувшись.

— Ты продолжала что-то говорить мне, а я смотрел на твое элегантное платье, пил шампанское и никак не мог представить тебя в грубых ботинках и джинсах, продирающейся сквозь кусты в поисках каких-то листьев.