Людмила Ситникова - Последний рассвет одиночества

— Что за шум, а драки нет?

Увидев Виктора, Марина взвизгнула и пулей бросилась обратно в спальню.

— Предупреждать надо, что в доме посторонние, — закричала она, — ненавижу, когда меня видят в пижаме.

Людмила обратилась к матери:

— Мам, идите спать, завтра обо всем поговорим. Папуль, где раскладушка?

— Э-э… на балконе, сейчас принесу.

Проводив Виктора в маленькую комнату, Алимова запричитала:

— Мне конец! Это из-за тебя. Если бы ты не валял дурака, а поехал домой, мне бы удалось избежать множества ненужных вопросов.

— А в чем проблема, Мил? Ну подумаешь, пустили на ночлег человека, я же не преступник.

Михаил Иванович прошел в комнату и, сгорая от смущения, прислонил к стене раскладушку.

— Гм… вот, принес. Мать сказала, постельное белье в шкафу. Спокойной ночи.

Как только он вышел, Людмила закатила глаза:

— Папа в шоке. Давненько я не видела его таким растерянным.

— Все путем, Милка, не паникуй. Ой, как спать хочется, глаза слипаются.

Утром Людмила открыла глаза и посмотрела на настенные часы. Девять утра.

В следующую секунду она вспомнила вчерашнюю презентацию. Дрожь прошла по телу.

— Виктор!

Вскочив с кровати, она накинула на плечи халат и выбежала из спальни.

В коридоре Алимова остановилась. Из кухни доносились радостные возгласы матери и бас Леонтьева.

Ожидая самого худшего, Люда, глубоко вздохнув, приготовилась к пламенной — скорее всего гневной — речи Валентины Федоровны.

Виктор сделал маленький глоток из фарфоровой чашки, кивнул:

— А вот и Милка. С добрым утром!

Валентина Федоровна сияла. Михаил Иванович, сидевший за столом по непонятным причинам в любимом костюме, погрозил дочери пальцем. А Маринка, откусив кусочек шоколадной вафли, подмигнула сестре:

— Людок, на нашем празднике жизни не хватает только тебя. Присоединяйся.

Алимова переводила взгляд с Виктора на родителей.

— Я думала, ты уже уехал, — выдавила она.

— Людка, имей совесть. — Валентина положила руку на плечо Леонтьеву. — Витя не мог уехать, не дождавшись твоего пробуждения.

— Мы славно побеседовали, — поддакнул Михаил Иванович.

— Я бы сказала, продуктивно, — веселилась Марина.

— Не понимаю, о чем, интересно, вы беседовали?

Валентина встала:

— Я, конечно, не могу на тебя сердиться, как-никак ты моя дочь, но пожурить просто обязана. Людка, с каких пор ты сделалась конспираторшей?

— И как конспирировалась, — усмехнулся отец.

— Не говори. Настоящий Штирлиц в юбке.

— Да о чем вы? — Люда начала потихоньку раздражаться.

— Виктор нам все рассказал, можешь не отрицать, вы рассекретились.

Леонтьев поспешил вставить слово:

— Я, как и полагается, попросил у твоих родителей руки их старшей дочери.

Люда практически упала на уголок:

— Виктор! Ты… ты что, серьезно?

— Господи, вы посмотрите на нее, она продолжает ломать комедию. Людка, прекращай игру. Мы в курсе. — Валентина Федоровна обняла супруга. — Мы с папой вас благословляем.

Перед глазами Алимовой замелькали черные круги. На мгновение Людмиле показалось, что у нее обморочное состояние без потери чувств.

Виктор коснулся ее локтя, с его губ слетели заветные слова:

— Милка, ты согласна стать моей женой?

Темная пелена накрыла Людмилу с головой. Она все-таки лишилась чувств.

В себя Люда пришла от противного запаха нашатырного спирта.

Валентина Федоровна, сидя на кровати, не переставала причитать:

— Кому рассказать, не поверят. Ну прям как в мексиканском сериале: герой делает героине предложение, а она падает в обморок. Маринка, принеси стакан воды.

— Где Виктор? — прошептала Люда.

— Я здесь. — Леонтьев склонился над Алимовой и, взяв ее ладонь в свою, слегка сжал. — Как ты?

— Голова кружится.

— Пройдет. Но ты так и не ответила на мое предложение.

Людмила прошелестела:

— Если ты не шутишь, я согласна. Согласна стать твоей женой.

Леонтьев поцеловал Люду в щеку:

— Милка, ты станешь самой счастливой женщиной на свете.

И Людмила опять провалилась в забытье.

Глава 12

Виктор зашел в комнату дочери с заискивающей улыбкой на губах.

— Папка! — Оксана бросилась к отцу. — Я тебя ждала, хочу кое о чем попросить.

— И у меня к тебе разговор. Кто начнет первым?

— Давай я. — Ксюша усадила отца на кровать и, косясь на дверь, будто боясь, что та в любой момент откроется и в спальне появится разгневанная бабушка, зашептала: — Пап, мы с бабушкой были сегодня в магазине. Она накупила себе несколько кофт, а мне… — девочка сморщила нос, — страшное платье.

— Показывай.

— Фу! — Оксана кивнула в сторону кресла. — Вон оно, смотреть не на что. Я ее просила купить другое, но она начала кричать, что в таких нарядах мне ходить рано. Папка, а то платье было такое клевое. Совсем как у Инги. Ну почему ей родители разрешают ходить в красивых вещах, а я должна одеваться в шмотки, которые мне выбирает бабка?

Отрешенно глядя на раскрасневшееся лицо дочери, Леонтьев пообещал:

— Намек понят. Завтра Олег отвезет вас с Милой в магазин, купишь все, что пожелаешь.

Ксюша дотронулась до мочки уха.

— Почему обязательно ехать с Милой? Меня может отвезти Олег, а выбирать вещи я буду самостоятельно.

— Нет, такой вариант меня не устраивает.

— Ну, папка…

Виктор прервал дочь вопросом:

— Ксюш, тебе нравится Мила?

— Не очень. Скорее нет, чем да.

— На то есть веская причина?

— Не знаю, она странная и хочет всем угодить.

— Разве это плохо?

— Почему ты про нее спросил?

Виктор лег на спину.

— Мы уже давно живем одни… без мамы. Ты у меня взрослая, значит, я могу говорить с тобой откровенно. Дочь, вы с Ниной два самых дорогих для меня человечка.

— А бабушка?

— Она тоже. Но жизнь так устроена, что мужчине необходимо присутствие женщины. Ты меня понимаешь?

— Понимаю, папка. — У Ксюши расширились зрачки.

Сжавшись в комок, она искренне желала, чтобы отец как можно скорее завершил начатый разговор и ушел. Она боялась, боялась слов, которые неминуемо слетят с губ родителя.

— Мне кажется, — продолжал Леонтьев, — вернее, я в этом уверен: на моем пути появилась подходящая женщина.

— Кто? Кто она? — Оксана начала задыхаться. — Ты говоришь про няньку? Нянька — та женщина?

— Да. Мы с Милой любим друг друга и в скором времени собираемся пожениться.

В спальне воцарилась тишина. Виктор пристально смотрел, как Оксана заламывает пальцы. По ее лицу было трудно догадаться, какого рода мысли витают в ее головке.