Она - Владимир Валерьевич Любимов

площадке, те, что постарше и ходили уже класс в пятый, тоже оценили старания моей подруги. Бабушки на лавке завистливо обсуждали Её наряд, меня, машину, то, что мы должны, по их мнению, делать, и сколько я за это заплатил.

Её глаза скользили по мне, автомобилю, водителю, что стоял рядом, как и я, с сигаретой в руках. В Её взгляде читалось недовольство, удивление, и… волнение?

— Бросишь тут, — я ответил на вопрос шофёра, с которым нервно скурил последние три сигареты.

Щелчком пальцев под неодобрительный взгляд объекта воздыхания я запустил окурок в полёт. Он пролетел по широкой дуге, но не попал в урну.

Обидно.

Дверь для Неё я открыл сам, велев водителю «заводить колымагу».

— Прекрасно выглядишь, — всё-таки не удержался от комплимента.

Она одарила меня лучезарной улыбкой, но по лисьему взгляду стало ясно, что сейчас последует колкость.

— Можешь же быть приятным, когда захочешь.

Нельзя просто принять комплимент и сказать «спасибо», не в Её натуре.

Укол прошёл мимо — я наслаждался запахом Её духов. Лёгкий, ненавязчивый, приятный весенний аромат. Он аккуратно дотронулся до меня ещё на улице, а после заполонил салон автомобиля.

Опаздываем.

Машина тронулась, и мир вновь оживился. Позади остались недовольные лица бабушек, перемывавших нам косточки. Ну, а что им ещё делать? Скучно же. Живёшь молодой и здоровый, работаешь. Всем нужен, везде ждут, а потом внезапно — старость. Дети выросли и разъехались, на работе ты бесполезен, а в жизни ничего и не было. И спрашивается, а жил ли? Как не озлобиться на белый свет после такого?

— Записали меня в проститутки, наверное, — Она словно читала мои мысли.

— В элитные, — добавил я.

Желания подколоть не было, хотелось лишь поддержать разговор. Между нами он всегда зарождался тяжело, необходимо было цепляться за любое удобное слово, чтобы из уголька раздуть костёр.

В котором потом и сгоришь!

Я усмехнулся собственной мысли и повернулся к Ней. Видимо, Она посчитала, что я специально Её подначиваю.

— И на том спасибо, — Она не обижалась, но не изобразить трагедии не могла.

Её лицо выражало протест, грозящий перерасти во что-то серьёзное, но через мгновение Её губы вновь растянулись в приятной улыбке.

Актриса.

— Вообще, я не привыкла к таким появлениям, — в голосе ещё слышалась притворная обида.

Далее последовала тирада, которую я рефлекторно пропустил. Порой поток Её сознания было тяжело выдержать, и запускался защитный механизм, благодаря которому я будто бы отключался. Этот навык позволял особо не вслушиваясь выхватывать только ключевые слова.

До меня долетело окончание:

— Я толком и накраситься не успела.

Последнюю фразу Она произнесла, смотрясь в маленькое раскладное зеркальце, изъятое из недр сумочки.

Я чуть не рассмеялся. Она толком не накрасилась? Серьёзно?

Разумеется, с Её внешностью можно было не пользоваться косметикой, но сказать, что сейчас Она не накрашена, я не осмелюсь. В обычных обстоятельствах, если не подгоняли, Она делала макияж минимум часа два. Любой мужчина сойдёт с ума от ожидания. А моя дорогая принималась наносить «боевую раскраску» непосредственно перед выходом, не ранее.

— Что ты ржёшь? — Она бросила на меня возмущённый взгляд — я всё же довольно ухмыльнулся. — Это тебе легко: причесался, надел костюм, и всё, красивый. Ты не представляешь, какой это труд — дарить красоту, одухотворять собственным присутствием. Мы рождены наделять радостью, провоцировать на поступки, подвиги.

Я ругнулся бы матом, но в Её присутствии не мог. Какой-то эмоциональный блок, что ли? Вообще, бранюсь как сапожник, по поводу и без, но в Её присутствии благоговею. Словно ребёнок перед родителями, который в курсе всех запретных слов, но не использует их. Знает, что нельзя. Однако стоит его любимой игрушке сломаться, а родителям не быть рядом…

— Я не ржу, а поражаюсь твоей скромности.

— Ой, ты как всегда, — Она убрала зеркальце обратно в бездну сумочки. — Мы что-то отмечаем?

— Всё для тебя.

— Ты не ответил, — тон следователя начинал раздражать. Я вновь почувствовал подступающую волну негодования. — И что это вообще за поведение, родной? Я не привыкла к подобному. Являешься как снег на голову в мою новую квартиру, требуешь быстро собраться и поехать с тобой. Так дела не делаются.

Да-да-да, именно. Она не привыкла быть ведомой. Вот Её слабое место. Самое больное, куда я намеренно бью.

— Как снег на голову у нас обычно являешься ты! — плотину из давних обид всё же прорвало, и меня понесло: — И только когда это нужно тебе! И вот вынь да положь! Тебе же всё равно на мои планы, есть ли у меня возможность. Силы, в конце концов. Тебе нужно здесь и сейчас. А было такое, чтобы ты ради кого-нибудь поступалась собственными интересами? Что губы надула? — надо остановиться, но не могу. — И, думаешь, я не знаю про других? Они наверняка так себя и ведут, как тряпочки. Терпят твои выходки, встают на задние лапки по первому слову, но не я. Нет, сударыня, я не инфантил, как твои сопливые дружки.

Больше нет.

Она молчала. Визави казалась растерянной. Думала, я столь наивен и не знаю про других?

— Это желание каждого мужчины — иметь собственность. Только я не квартира или машина, ясно? Я живая, а значит, свободная. Я здесь, с тобой, потому что хочу быть здесь и с тобой, — Она смотрела в окно, и от этого на душе стало скверно. — Ну, такова моя натура, что я могу поделать? — у меня была парочка нецензурных замечаний на подобное высказывание, но я решил придержать их. Она же продолжала: — И вообще, чем реже мы видимся, тем слаще момент встречи. Вот вы не цените этого. Совершенно не цените, — я заметил в отражении, как Её глаза блеснули влагой. — А захочу, остановлю машину и уйду.

Звучало как угроза, но по интонации я понял, что это скорее каприз. Актриса продолжала играть роль. Я мысленно аплодировал такому мастерству. На других наверняка работает безотказно.

Но не на меня.

Разумеется, я боялся потерять Её, но спустя столько лет знакомства знал — мы подсели друг на друга слишком сильно, чтобы разорвать отношения. Поссориться? Возможно. Расстаться? Однозначно нет!

Но вдруг Она повернулась и посмотрела мне в глаза. По Её щекам потекли слёзы, размывая макияж и портя целый час стараний. Её бездонные глаза притягивали меня, и я без раздумий поддался, растворившись в этом омуте. Ещё никогда мне не было так стыдно.

За правду?

— Останови машину, — Её слова острым осколком вонзились в сердце, и оно замерло.

Да, мне ещё никогда не было так стыдно за правду. Почему? Ответ крылся в Её