Прости за любовь - Вета Маркова

глядя в окно, но каждый из них втайне пытался изучить другого.

Глава 2

Генрих

А может это судьба? Ведь Герман Дашку также встретил случайно, под Новый год. Дарьяна спасалась в пансионате от одиночества и бывшего. Хозяин пансионата просто выполнил просьбу племянницы и приютил её подругу. А Герман должен был уехать к крёстному, но решил на несколько дней завернуть в полюбившийся давно пансионат и ещё немного повозиться с Гамлетом.

А ведь мне сегодня ехать не хотелось. Тимофеевич просил подстраховать в новогоднюю ночь, боялся, что супруга не успеет вернуться домой из командировки, и Тимофеевичу не на кого будет оставить престарелую маму. Или тёщу? Хотя какая разница кого…

Выходя после работы, я, поскользнувшись, чуть не скатился с верхних ступенек. Чудом удержался за поручни. Машина на стоянке ждала меня в ледяном панцире. На дорогах ждали пробки. Но позвонила Дашка, уточнила, выехал ли я, сказала, что они меня все ждут. После её звонка я не смог не поехать.

Я до сих пор люблю эту женщину. Люблю жену брата… Поэтому и стараюсь появляться у них как можно реже.

Снегурочка… Если бы я не поехал, девчонка совсем бы замёрзла. Она стояла уже около часа, не меньше. Мороз небольшой, а движок полностью успел остыть. И никто не остановился… Что за людское равнодушие? Сколько бы она ещё простояла?

Вновь смотрю на пассажирку, замечаю, как она украдкой утирает слёзы.

У неё явно что-то произошло. Почему она одна в этот вечер? По ком льёт горькие слёзы это нежное создание?

Стараюсь не смотреть на девчонку, сосредоточив своё внимание на дороге. Но не смотреть — не получается. Почему-то хочется ею полюбоваться…

Виктория

«Как я это должна сказать бабушке? Что она обо мне подумает? Жила с Максимом шесть лет. Уверяла бабушку, что замужем. А сама? А сама все эти шесть лет была для него прислугой и …»

Из глаз сбегают непрошенные слезинки, я аккуратно смахиваю их.

Почему я не поняла это сразу? Тогда, когда он заставил избавиться от ребёнка. От его же ребёнка. Ведь мы оба уже работали. Жили в хорошей квартире. Да и не зелёными ведь были… А он просто взял меня за руку и, ничего не говоря, отвёл к знакомому врачу. Даже не спросив моё согласие!.. Моё мнение!.. Словно это был только его ребёнок, а не наш…

И снова я аккуратно смотрю на мужчину, невольно проскользив по нему взглядом, его лицо в полумраке салона кажется по-особенному мужественным, взгляд спускается вниз и останавливается на его ухоженных руках. В глаза бросается перстень на указательном пальце правой руки с изображением какого-то символа или вензеля, и я с трудом отвожу взгляд от этих мужских рук с красивыми пальцами, так властно сжимающими руль.

Интересный какой… Симпатичный… Он ведь куда-то ехал по своим делам… Спешил… А теперь помогает мне, и это подкупает. Хочется впервые в жизни довериться… Он даже не спросил, нужна ли мне помощь… Стоп!.. Он отправил машину в автомастерскую. В какую? Сколько будет стоить ремонт?

У меня всё сжимается внутри. Постепенно приходит понимание того, как сейчас будет тяжело… И трудно будет не только физически, я не привыкла быть одна, с детства ненавижу одиночество, но и финансово, накоплений немного. Хватит ли заплатить за ремонт машины? Стараюсь заглушить в себе глубокий вздох. Одна. Теперь одна, даже прижаться одинокими вечерами будет не к кому. Никто не приласкает, не пожалеет. Только бабушка, да Оленька. Нужно искать квартиру, возможно и работу… Что-то решать с бабушкиным домом… И снова слезинка выскальзывает из моих глаз.

Одна… Хотя, как оказалось и до этого вечера я была одна. То, что рядом надёжный мужчина было лишь видимостью, миражом, иллюзией.

Не могу сдержать горький вздох и отворачиваюсь к окну, за которым мелькают в темноте поля и пролески.

Глава 3

— Не нужно плакать, всё образуется. Так, вроде бы, в России говорят? — Генрих взял её руку в свою, ладошка девушки утонула в его широкой ладони. Он нежно сжал её пальчики, девушка не сопротивлялась, украдкой посмотрел на неё, слегка наклонился и поднёс женскую руку к своим губам, нежно дотронулся до тыльной стороны ладони губами в коротком поцелуе, руку опустил, но из своей ладони не выпустил. — Расскажи, что у тебя произошло.

— Зачем? — спросила она, изображая мнимое равнодушие.

— Иногда, когда проговариваешь свою боль, находишь выход, — задумчиво ответил Генрих.

Летом, на борту авиалайнера, он весь полёт пытался мысленно поговорить вначале с Дашкой, в надежде достучаться до её разума и сердца, объяснив ей, что он не может не то что жить, но даже существовать без неё. Потом со своей совестью, призывая заткнуться и никогда не попадаться на пути, не напоминать про любовь Дашки к его брату. Затем с Германом, объясняя этому болвану, как он измучил ангела по имени Дарьяна и просто обязан вернуться к ней и вымаливать у неё прощение всю оставшуюся жизнь. Именно во время этого монолога он решил дать шанс Герману, всё рассказав брату…

— У Вас такое бывало? — вновь задала вопрос девушка.

— Да. Только этот правильный выход не принёс мне облегчения, но принёс счастье близким мне людям, — задумчиво проговорил Генрих. — Так, что произошло? Ты поссорилась с парнем?

— Нет, — резко ответила она. — Я рассталась со своим парнем. Сегодня… Он предложил мне сделать выбор. Или он и комфорт, уют, достаток, или моя бабушка, сестрёнка и нищета.

— Ты выбрала родных сердцу людей? — Девушка молча кивнула в ответ. — Молодец!.. Теперь жалеешь?

— Нет, ни капельки. Только, что делать дальше ещё не знаю, — печально произнесла она. — Ни помощи попросить, ни совета спросить не у кого…

— Родители? — Генрих пытался прощупать внутренний мир девушки, ему очень хотелось, чтобы он был такой же прекрасный, как внешний её облик.

Для Генриха это важно. Другого человека рядом с собой он не потерпит. Вот Дашка такая, чистая, светлая, нежная…

— Мамы уже нет, а с папой я редко общаюсь. Не хочу ему навязываться. Они давно с мамой не жили вместе. У него другая семья, жена, дети…

— Но вы же тоже его дети?

— Только я. У Оленьки другой отец. Он погиб год назад. Люся, его сестра, оформила опекунство над Оленькой, но только не любит она девчонку, постоянно ругает, наказывает. Практически всё из дома распродала. Я оспорила опекунство. Но к себе Оленьку взять не смогла. Максим ничего слышать не захотел. Я ушла от него… А где теперь жить, не знаю. Боюсь, после праздников ещё