Мэрилин Джордан - Симфония любви

— Да, я его вспомнила, — наконец решилась заговорить Лили.

— Вполне может статься, что он заинтересуется, если ты пообещаешь ему тихое место на все то время, пока он будет сочинять свою симфонию. Насколько я знаю, он подал заявление на получение грантов, но так до сих пор ничего и не получил. Хотя тебе придется выделить комнату для его рояля.

— Очень сомневаюсь, что он на это клюнет, — торопливо возразила Лили.

Айви изумленно уставилась на сестру:

— А мне показалось, что пару минут назад ты мучилась от безысходности. Какого черта, я же точно знаю, что ты в отчаянии, раз всерьез начала подумывать о Марке Келсо. — Она вдруг хихикнула. — Слушай, я тогда до самого конца не верила, что ты отправилась с ним на выпускной бал. Помнишь, как весь следующий день ты прорыдала у меня в комнате?

— И не напоминай! — содрогнулась Лили. — Во всяком случае, тогда все было по-другому. Он напрочь испортил самый романтический вечер в моей жизни, потому что во время танцев беспрерывно наступал мне на ноги и лез целоваться.

— Тогда Марка мы вычеркиваем. Если он беспардонно приставал к тебе с поцелуями на выпускном, могу представить, чем он займется, когда вы останетесь вдвоем после вашей фиктивной женитьбы.

— Ладно, признаю, я не подумала, когда предложила его в мужья.

— Ник Донахью — вот кто тебе нужен, — насмешливо подмигнула Айви. — Лучше не найдешь. Впрочем, спроси у него самого.

Лили размышляла целую минуту, словно этот человек не вызвал у нее никакого интереса. Ее мало волновали чувства Марка Келсо, но не было уверенности, что она сможет открыто поступиться своей гордостью и характером и попросить такого привлекательного мужчину, как Ник Донахью, жениться на ней сроком на год.

— У него наверняка есть подружка.

— Нет у него никакой подружки, — с улыбкой заверила ее сестра. — Женщины все время стараются завлечь его в свои сети, и в отношении слабого пола он всегда настороже. Я его, конечно, не настолько хорошо знаю, но могу сказать, что живет он уединенно и весь погружен в сочинение своей музыки. На это не проживешь, вот он от выходных до выходных и вкалывает штукатуром, благо работа эта хорошо оплачивается, к тому же это помогает поддерживать форму, — рассудительно закончила Айви.

— Я для него слишком высокая.

— Ты что, совсем спятила? Какая тебе, к черту, разница, верзила он или коротышка, если ты получаешь партнера по браку и дописываешь свою диссертацию? Возьми и спроси у него, высокая ты или нет.

Лили одолевали сомнения. От одной мысли о том, что целый год рядом с ней будет жить Ник Донахью, у нее перехватывало дыхание и начинало учащенно биться сердце.

— Даже и не знаю, — наконец призналась она.

— Если не спросишь ты, это сделаю я.

— Ты не сможешь.

— А я попытаюсь, — озорно рассмеялась Айви. — Между прочим, из вас может получиться привлекательная пара.

— Не смеши меня, ради Бога! Я слишком высокая, чтобы слыть привлекательной, и вам, Айви Метьюз, это известно.

— Ладно-ладно. Тогда из вас получится сногсшибательная, превосходная, статная пара! — восторженно захлопала в ладоши сестра. — Решено! Да завершится липовый брак свадебным весельем! Разве не здорово, что ты достойная невеста, а он самый лучший мужчина на свете?

— Ты точно не пойдешь в «Макдоналдс»? — переспросил Эдди Ренквист с хитрой усмешкой. — Зря, между прочим. Знаешь, у них по пятницам там на раздаче аппетитная блондиночка. Грудь — закачаешься!

— Вот этого я как раз и не знал. — Ник Донахью улыбнулся своему напарнику и аккуратно положил электродрель на пол. — Спасибо за приглашение, но я захватил ленч из дома. Потом, ты же меня знаешь — я добропорядочный гражданин.

— Так и я тоже, старина! Одно тебе скажу — как только разглядишь ее формы, глаза ниже сами не опустятся, даже если очень захочешь. Уловил? — И Эдди призывно позвенел связкой ключей, которую ловко выудил из заднего кармана потертых джинсов.

Ник, прислонившись спиной к стене, лениво сполз вниз и, протянув руку, взял пакет, из которого вытащил пару толстых сандвичей, завернутых в целлофан.

— Намек понял, — разочарованно протянул Эдди. — Значит, не идешь?

— Нет, счастливо.

Ник проводил взглядом исчезнувшего в проеме недоделанной двери Эдди и принялся за свой ленч. С аппетитом поглощая сандвич, он рассматривал возвышавшийся вокруг него каркас недостроенного пустого дома. Кто-то из рабочих оставил на кухне включенный радиоприемник, и отдаленные звуки неторопливой мелодии лишь усиливали ощущение заброшенности и одиночества. Электрика отозвали по срочному делу, водопроводчики должны прийти после полудня. Так что сейчас, кроме Ника, в доме не было совершенно никого. Обычно ему нравилось такое полное одиночество, но сегодняшний день был исключением.

Чуть насупив брови, он провел кончиками пальцев по краю конверта в нагрудном кармане рубашки, потом вытащил его и извлек листок плотной почтовой бумаги, удивляясь в душе, какого черта он притащил на работу это свидетельство окончательного отказа. Неужели ему было мало боли, когда он прочел по-деловому вежливое, но категоричное в своей краткости послание? Ник скривил губы и покачал головой. Следовало порвать этот листок в клочки, выбросить и забыть о нем навсегда.

Положив письмо рядом с собой, он смял целлофановые обертки от сандвичей и сунул их в пакет, потом снова взял листок, развернул его и в очередной раз внимательно перечитал. За ночь ничего не изменилось. На фирменном бланке Фонда Авраама Литтла мелким шрифтом сообщалось, что в гранте, в котором он отчаянно нуждался, ему отказано. Ни возможностей, ни времени для того, чтобы завершить симфонию, у него теперь точно не будет.

Все эти облицовочные работы, на которых он успел уже набить руку, занимали делом тело, в то время как мысли в голове продолжали жить своей независимой жизнью и мчались друг за дружкой, снова и снова заставляя возвращаться к тому, что мучает больше всего и что никак не удается преодолеть. Он ничего не мог с этим поделать и лишь надеялся, что на стройке сумеет отвлечься, обретет столь необходимое хладнокровие и разорвет этот порочный круг. А сейчас не было такой силы, которая сумела бы оторвать его от горьких мыслей о том, что на все его пятнадцать просьб о грантах пришло пятнадцать категорических отказов.

Ник отхлебнул из бутылки яблочного сока и со вздохом уставился на свои руки. Ладони загрубели, кожа от гипсовой пыли стала сухой и шершавой, на подушечках больших и указательных пальцев кровоточили болезненные трещины. У человека, который посвятил свою жизнь занятиям музыкой, таких рук быть просто не может. Порой он переставал чувствовать инструмент, но все равно упрямо продолжал музицировать и сочинять музыку.