Элизабет Хой - Ловушка для дикого сердца

Огромная волна подняла «Колин» и развернула ее носом прямо в бок этого монстра, порыв ветра наполнил парус, и лодка с большой скоростью понеслась вперед. Расстояние между пароходом и лодкой стремительно сокращалось, столкновение казалось уже неизбежным.

Один мужчина в рулевой рубке заметил это и, явно испугавшись, стал что-то кричать. Из-за шума ветра его слов не было слышно, но зато Эйлин хорошо сумела разглядеть незнакомца — высокий, темноволосый, в широком желто-коричневом плаще с капюшоном. От ее лица отлила кровь, а глаза превратились в узкие щелки. Можно ли было еще что-то сделать? До столкновения оставались считанные секунды. Прямо в нее уперся злой, холодный взгляд. Этот человек не пошевелил и пальцем, чтобы предотвратить катастрофу. И только сейчас девушка поняла, что от удара в первую очередь пострадает их лодка, которая была в два раза меньше парохода.

Эйлин предприняла отчаянную попытку в последнюю секунду повернуть лодку в сторону, и тут, проклиная все на свете, к ней бросился Джонни, собираясь ей помочь. Но она, не обращая на него внимания, со всей силы навалилась на румпель, и лодка вдруг, подпрыгнув на волне, сменила направление. Потом Джонни рассказал об этой выходке Эйлин в пабе. Пряча добродушную усмешку, он добавил, что никогда еще не видел, чтобы так ловко управлялись с лодкой. Но это было уже после того, как он пришел в себя от испуга. Только когда лодка встала на другой курс, Джонни вдруг почувствовал, что у него на лбу выступил холодный пот. Он сердито прокричал девушке:

— Ты что, хотела убить нас?

Все еще продолжая всем телом придавливать румпель, она посмотрела на него и засмеялась. Ее глаза озорно сверкнули.

— Но похоже, они поняли намек! — Эйлин с торжествующим видом махнула головой в сторону. — Посмотри на них!

Выпустив из трубы клуб дыма, маленький уродец повернул на юг. Чувствуя какое-то странное разочарование, Эйлин устало отодвинулась в сторону, и Джонни занял ее место у румпеля. Затем девушка медленно опустилась на колени и легла на палубу. В этот момент она была рада, что кто-то еще может взять на себя управление лодкой. Теперь лодка шла совсем легко: начинался прилив, и ветер дул в сторону берега. Этого приключения вполне было достаточно на сегодняшний день. Эйлин чувствовала себя измученной и опустошенной. Перед ее глазами все еще стояло злобное лицо незнакомца в желтом плаще. Совершенно отвратительное, безжалостное, с плотно сжатыми губами. Она никак не могла избавиться от этого неприятного видения. Негодяй! От злости и испуга у нее все еще слегка дрожали руки. Voleur! Canaille![1] Все эти милые французские эпитеты продолжали кружиться у нее в голове. Жаль, что она не успела вспомнить их вовремя, жалела Эйлин.

— Говоришь, поняли намек? — продолжал тихо ворчать Джонни. — Если удар кувалдой по голове можно назвать намеком.

Зазвенел смех Эйлин. Чистый, юный, в котором не слышалось никакого раскаяния. Но через мгновение она мрачно заявила:

— Теперь я прекрасно понимаю, как начинаются войны. В тебе вдруг рождается какая-то дикая, ужасающая радость от сознания того, что ты готов умереть за кусочек земли и полоску моря, которые любишь больше всего на свете.

— Это ты еще о какой войне? — буркнул Джонни в ответ на ее философские рассуждения. — Хотел бы я посмотреть на эту войну. Ты даже и муху-то не обидишь. — Его глаза с любовью скользнули по маленькой фигурке, лежащей на палубе.

Эйлин перевернулась на бок и обхватила руками колени, она глядела куда-то в сторону и, казалось, вообще забыла о существовании своего спутника. Затем, приподнявшись на локте, стала смотреть на остров, к которому они теперь стремительно приближались. На небе не было ни облачка, горизонт прочистился, и перед ними предстали четкие очертания скалы, похожей на замок, о подножие которой билось море. Затем скала полого опускалась, переходя в небольшую долину Килдара, сплошь усеянную побеленными домиками. Это место не случайно выбрали для поселения — со всех сторон от ветров его защищали горы. Прямо перед долиной, внизу вдоль моря, тянулся золотистый берег, в некоторых местах песок был белым. Таким белым, что от него резало глаза. Эта бело-золотистая полоска огибала защитную линию хорошо укрепленного порта. Уже наступил вечер, и весь этот чудесный пейзаж утопал в оранжевых лучах закатного солнца. Их лодка проскользнула в спокойную голубую воду порта, и парус сразу же сник — ветер бушевал позади, в открытом море. Дымок, поднимающийся из труб домов, устремлялся вертикально в небо, не потревоженный океанским бризом.

Каменный столбик, к которому Эйлин стала привязывать лодку, нагрелся за целый день на солнце и сделался теплым. Вокруг не было ни души. Пользуясь хорошей погодой, все жители, даже те, которые имели обыкновение по вечерам просто так слоняться в порту, отправились в глубь острова. Там в небольших долинах они заготавливали к зиме сено. Ни в домах, ни около сараев поблизости никого не было видно, пустые коробы для рыбы так и остались валяться неубранными во дворах.

— Ты только погляди на это! — со вздохом проговорила Эйлин. — Эти ящики скоро зарастут травой, если полежат тут еще немного!

Джонни внимательно посмотрел на Эйлин.

— Тебя волнуют пустые ящики для рыбы? — нежно посмеиваясь над девушкой, удивился Джонни. — Не странно ли это, что юная леди столь знатного происхождения интересуется подобными вещами?

Эйлин несколько натянуто рассмеялась:

— Но это никого не может оставить равнодушным, Джонни. Ведь сейчас все меньше остается рыбы в море. Ты же знаешь, что мне удалось обратить внимание министерства на это и они даже сподобились на небольшую субсидию. Не важно, кто опустошает прибрежные воды, траулеры из Бретани или морские свиньи, ясно, что скоро здесь вообще ничего не останется. И местному населению нечем будет заниматься.

— А вязание? — напомнил ей Джонни.

— Вязание! — воскликнула девушка. — Кого это интересует, кроме кучки старушек, которые только и могут что чесать шерсть, прясть ее да красить. А потом продавать свои свитера и шали рабочим в Дублине. Разве это работа для мужчин? Ведь я именно об этом говорю. Если рыбы не будет, не будет ничего, Джонни. Ничего.

Они молча брели вдоль порта по узкой тропке, петляющей между раскинутыми для просушки сетями и перевернутыми контейнерами для хранения омаров. И вскоре дошли до дорожной развилки, где им предстояло расстаться, пойти в разные стороны. Джонни искоса взглянул на девушку.

— Тебе никогда не приходило в голову, — неохотно заговорил он, — что жить с матерью в Нью-Йорке гораздо полезнее для молодой девушки, чем слоняться по этому острову в компании стариков и твоего деда, которому уже под восемьдесят?