Анастасия Доронина - Там, где встречаются сердца

— Боже мой, чего вы от меня хотите?! Чтобы я надела халат и пошла на кухню варить вашему Славику манную кашку?! Глупость какая! Полный дом прислуги. Да и не будет он есть кашку, вы сами знаете. Он уже полгода как вообще дома не обедает.

— Да! И это показатель!

— Показатель чего?

— Того, что ты не можешь создать в нашем доме достойный семейный уют! Если Славика постоянно нет дома, если он работает с утра до вечера, то ты должна чувствовать себя обязанной сделать все для того, чтобы муж каждый вечер хотел вернуться домой, а не зависать черт знает где до рассвета!

Свекровь грузно опустилась на второй диван напротив Алины и шумно задышала, широко раздувая ноздри. Сейчас она была похожа сразу на несколько разгневанных слоних.

А Алина почувствовала, что с нее хватит.

— Знаете что, — сказала она, вставая, — всему этому есть более простое объяснение: мой муж и ваш сын с утра пораньше уезжает из дому только для того, чтобы иметь возможность свободно напиваться в компании таких же бездельников, как и он сам. И не слушать нотаций ни от вас, ни от меня.

— Он работает! — взвизгнула свекровь, хватая со стола толстый журнал в глянцевой обложке.

Алина подумала, что женщина хочет швырнуть в нее этим журналом и инстинктивно отшатнулась, но Тамара Андреевна стала энергично обмахивать им свое разгоряченное лицо.

— Мальчик уходит на работу с утра, приходит почти ночью, он пашет, как вол, вкалывает на благо вашей семьи…

— Вы сами знаете, что это неправда. В лучшем случае он может предполагать, в каком конце Москвы стоит здание, где расположен его рабочий кабинет. И я лично не исключаю, что в последнее время он даже и этого не помнит. Потому что память свою он пропил, точно так же, как…

— Как что?!

— Ничего. Я пойду. — Не говорить же взбешенной свекрови, что она хотела сказать «точно так же, как он пропил нашу любовь». Произнесенные вслух, да еще в присутствии чужого человека, эти слова будут звучать высокопарно и фальшиво.

— А ты осмелела, девочка, — прошипела сквозь зубы Тамара Андреевна. — Кто бы мог подумать, что робкий заморыш превратится в такую махровую нахалку! Да-а, недоглядели… Отъелась на наших хлебах, и зубы начала показывать, ты смотри… И ведь предупреждала я Славика, не бери, не бери в дом оборванку. Недаром говорит пословица: пусти свинью за стол, она и ноги на стол.

Алина устало отвернулась. Выходя из гостиной, она спиной чувствовала полный ненависти взгляд. Но эта ненависть ничего не всколыхнула в душе. Вот уже год, как она оставила попытки добиться в этом доме хотя бы чьего-то к себе расположения.

Ей стало все равно.

А ведь когда-то она входила сюда с такой отчаянной решимостью понравиться, с таким желанием заслужить любовь живущих здесь людей, что, казалось, мигни ей Тамара Андреевна — и она кинется протирать многочисленные зеркала, витражи, полировать мебель и на коленях ползать по тяжелым коврам, выбирая из них соринки. Не для того, чтобы унизиться и тем самым угодить Тамаре Андреевне и мужу. А для того, чтобы выказать благодарность дому, где ее приняли, чтобы быть здесь полезной. Это может показаться странным, но за два года жизни в богатом особняке Алине дольше всего пришлось привыкать к тому, чтобы обходить прислугу, моющую лестницу или вытирающую пыль, и не испытывать острой потребности кинуться на помощь.

Да и что в этом удивительного? Ведь Славик нашел ее именно такой — на ступенях лестницы с тряпкой в руках, которую она как раз отжимала в мыльной воде. Выбившиеся из-под косынки волосы липли к вспотевшему лицу, и само лицо было красное, разгоряченное, без косметики и с темными полукружьями теней под глазами — от усталости.

Она отжимала швабру над белым с красной надписью по борту ведром («ГубернаторЪ» — было написано на нем, и это было название ресторана) и, машинально глядя, как стекает мыльная вода, с удовольствием думала, что ей осталось домыть всего два лестничных пролета. Тело ныло от усталости, и, на миг прикрыв глаза, Алина представила себе, как она доберется до дому и рухнет на кровать. «Завтра суббота, — пронеслось у нее в голове. — Наконец-то. Значит, можно будет поспать часа на два больше обычного». Она с трудом разогнулась (ныла спина) и локтем (руки были в огромных, с раструбами, резиновых перчатках) откинула со лба челку и оглянулась, ожидая увидеть длинную, сверкающую чистотой и высыхающими влажными следами лестницу.

И вздрогнула от неожиданности: в метре от нее стоял одетый в безукоризненный черный в тонкую полоску костюм полный молодой человек с ранними залысинами в светлых, почти желтых волосах и нетвердым взглядом. Облокотившись на перила, он смотрел на Алину, слегка приподняв белесые брови и вытянув губы трубочкой так, как будто только что хотел свистнуть, да передумал.

— Кто вы? — спросила она испуганно. — Вам… что надо?

Испуг был вполне объясним: появление хорошо одетого мужчины на «черной» лестнице ресторана могло удивить кого угодно. Посетители и начальство по ней никогда не ходили — к их услугам был центральный вход, залитый огнями, застеленный коврами и уставленный официантами. По «черной» лестнице сновали только рабочие кухни, уборщики, грузчики и прочая далеко не парадная обслуга.

— Не бойся, — сказал он примиряюще. — Не трону.

Голос у него был глуховатый, с какими-то сиплыми интонациями.

— Я не боюсь. Я просто подумала — вы, наверное, заблудились? Выход в банкетный зал через эту дверь, потом прямо по коридору и…

— Да знаю я. — Он дернул плечом и, чуть поменяв позу, снова облокотился на перила.

Помедлив некоторое время, Алина медленно отвернулась и вновь взялась за швабру. Она продолжила мыть пол, ощущая спиной невозмутимый взгляд этого странного человека. И чувствовала себя при этом полным ничтожеством. Тот, кто никогда не выполнял грязную работу под наблюдением холеного человека в дорогом костюме, никогда этого не поймет.

— Эй! — окликнул он Алину, когда она уже перешла вместе с ведром и тряпкой к следующему пролету. — Слышь меня? Тебя как зовут-то?

— Баба Маша, — буркнула Алина.

— Да брось! Я серьезно спрашиваю.

«Выпил и ищет, с кем поговорить», — поняла Алина. Лучший способ отделаться от пьяной навязчивости незнакомого — сделать вид, что его не видишь, не слышишь, не замечаешь. И она продолжила мыть пол, стараясь убедить себя, что ничего особенного не происходит.

Не прошло и двух минут, как этот подошел сзади и схватил ее за руку повыше локтя.

— Слушай!.. Черт, даже как зовут тебя, не знаю… Да брось ты эту свою… дуру! — Он указал на швабру. — Потом домоешь. Или нет, попроси кого-нибудь там из ваших домыть, скажи, я заплачу. А ты это… Поехали давай со мной. Ну! — Он крепко и больно потянул ее за руку.