Я его отец. Наследник миллиардера - Алиса Ковалевская
Где-то в отдаленном участке сознания я понимала, что лучшее решение сейчас — просто лечь спать, выпроводив Соколовского из комнаты. Все, что я скажу ему сегодня, завтра он использует против меня.
— Что я у тебя забираю, девочка?! Что?!
— Ты мою жизнь у меня забрал! Ты заставил меня отказаться от всего, что было мне дорого! У меня была работа, квартира, мечты, а теперь…
— Ты сама так решила! — гаркнул он в ответ. — Слышишь?! Ты! Сама! Могла бы просто отдать мне моего сына!
— Это мой сын! — Я ударила его снова. — Мой! — прохрипела в отчаянии и тут же поморщилась. Ян схватил меня за плечи с такой силой, что, казалось, сломает кости.
— Я не позволю тебе использовать его, не позволю себя использовать! Твой сын?! А где ты был, пока он рос?! Пока я ночами не спала?! Где был, когда нужно было менять ему подгузники, когда он болел?! Это я с ним в инфекционке лежала! Это я его каждое утро в сад водила! Я его рожала, чтоб тебя! Ты ему никто! Ноль! — прошипела в лицо и, изловчившись, сложила большой и указательный пальцы колечком. — Ноль без палочки, и все твои говённые деньги тоже ноль. Там, внизу, ты…
— Там, внизу, собрались люди, с которыми меня связывает работа, — прошипел он в ответ, встряхнув меня. — Феликс — человек, от которого зависит один очень важный проект. И если он захотел увидеть моего сына, я покажу ему своего сына.
— Так показал бы ему своего сына, — сделала упор на слово «своего». — Или что? Нет у тебя своего? Не осталось? Решил на готовеньком выехать?
— Артём — мой сын! — рявкнул Ян. В глазах его сверкала ярость, скрыть которую была не способна даже темнота.
— М-м, — протянула ехидно. — Представим это на секунду. Чисто так, в теории. Фанфары твоему сперматозоиду за все его великие заслуги. — Я понизила голос и продолжила: — Показал Тёмку, а я тут при чем? Неужели он захотел увидеть ещё и твою горничную в вечернем платье?
Он приблизил свое лицо к моему. В этот момент за окном бахнул салют. Теперь я могла видеть его глаза. Не только злой блеск, а выражение. Гнев и темнота, от которой было не спрятаться, не скрыться.
— Нет, — тихо произнёс он. — Это я захотел увидеть тебя в вечернем платье среди моих гостей. Наверное, завтра я пожалею об этих словах. — Улыбка его вдруг стала мягче.
Со звонким грохотом шампанское ударилось об пол, и, судя по звуку, бутылка разлетелась на осколки. На щиколотку мне попали капли.
Ладони Яна стали под стать улыбке. Мягкие и пугающие. Пугающие своей нежностью и откровением, что я видела в его взгляде.
— Ян, вы… — Попыталась было отстраниться, но он удержал.
Пояс халата ослаб.
— Мы, кажется, перешли на ты. Не надо возвращаться к прошлому, Адель, — шепнул у самых моих губ Ян, и в следующее мгновение его рот накрыл мой.
— Ян… — Новая попытка вырваться, отодвинуться от него, спастись потерпела крах.
Его ладонь лежала на моем затылке, удерживая, не давая отстраниться.
— Просто помолчи, Аделина, — сказал он и с новой силой начал меня целовать.
Голова продолжала гудеть, но слёз не осталось. Руки дрогнули, и я… Я бессознательно обняла его, отдаваясь нахлынувшим чувствам. Оттолкнуть. Надо его оттолкнуть, но шампанское, Новый год и его запах — всё оказалось против меня. Дом Чудовища, где каждая мелочь подчиняется воле хозяина. А я такая же мелочь. Горничная, бессильная против воли Чудовища и собственных неосознанных желаний.
Глава 20
Проснулась я одна. Совершенно разбитая, с нежеланием верить, что все произошедшее вчера ночью — реальность. Поморщившись от боли в висках, потянулась за телефоном, валявшимся на тумбочке и, увидев который час, застонала. Если меня не прикончит головная боль, прикончит Дарина. Было начало одиннадцатого, и это значило одно: я безбожно проспала.
Откинула одеяло и свесила ноги с кровати. О прошедшей ночи напоминали лишь осколки разбитой бутылки и раздрай в душе.
Боже, как я могла?! Хотелось снова накрыться одеялом и не выходить из комнаты. Желательно до конца дней своих. Я — предательница! Как я в глаза сыну посмотрю?! Как теперь вообще смогу находиться рядом с Соколовским?! Да я…
— Ненавижу тебя, Соколовский, — прошипела я, а память, как назло, подкидывала все новые и новые воспоминания о том, что Ян делал со мной этой ночью. Его губы, руки, мои собственные стоны и его жаркое дыхание.
Только не вспоминать это! Но тело тут же откликнулось приятной тяжестью внизу живота. Ну уж нет!
Я встала и направилась в ванную. Для начала нужно привести себя в порядок, а потом… Потом будь что будет.
* * *
К моему удивлению, когда я нос к носу столкнулась со старшей горничной, та ничего мне не сказала. Разве что окинула презрительным взглядом и прошла мимо, задрав нос. Грымза.
— Вау! Это мне?! — услышала я голос сына. Поспешила к лестнице.
— Тебе, Артём.
Сын сидел у ёлки, заваленной коробками в праздничной упаковке. Я и в сказке такого не видела: большие и маленькие, самой разной формы коробки и свёртки были украшены лентами, бантами, новогодним декором. Сын среди этого великолепия выглядел странно. Ещё более странно выглядел сидящий рядом на корточках Ян. Он… улыбался.
— Спасибо!! Это же красная гоночная машина! — восторженно выдохнул Тёмыч.
Я на мгновение затормозила, но тут же была замечена Яном. Его пристальный взгляд вонзился в меня острой иглой. Сердце заколотилось, и я едва не свалилась с лестницы, зацепившись за ступеньку. Чудом удержавшись, быстро спустилась и подошла к ним.
— Мама, дядя Ян мне подарил машину! — Восторгу Артёма не было предела.
— Дядя Ян подарил? — Я красноречиво глянула на Соколовского. Поймала его усмешку и улыбнулась сыну: — Вот видишь, дядя Ян не такой уж и плохой, как ты думал. Очень даже милый осьминог. Щупальца, правда, длинные.
Снова бросила на Яна взгляд. Но Соколовский смутиться и не подумал. Видимо, в высшем обществе в порядке вещей присваивать чужие заслуги себе.
— А можно я её включу? — с надеждой спросил сын. Не меня — Яна.
— Можно, давай помогу.
Ян достал машину из коробки и поставил на пол. Проверил, есть ли в пульте управления батарейки, и вручил его Артёму.
— Только осторожно, не сбей кого-нибудь.
— Я буду осторожен! Спасибо!
— И откуда такая доброта? — не удержалась я от язвительного вопроса, когда сын, увлеченный игрушкой, отошел от нас.
— Подумал,
