Инид Джохансон - Не бойся сказать «люблю»

Наступил новый день. А ей так не хотелось оказаться наедине с Эдуардом и снова лгать. И вот уже три часа как, поднявшись на рассвете, она бродила по полям, пробиралась через кустарник и переходила вброд ручьи. Усталость и здравый смысл давно подсказывали, что пора возвращаться. Она не могла прятаться бесконечно.

Вчера было все же проще. Правда, Элен чувствовала себя совершенно разбитой, когда Эдуард вернулся назад вместе с говорившей без умолку Люси. Элен едва сумела изобразить жалкое подобие улыбки, как сестра мужа бросилась ей на шею, вся сияя от радости:

– Эдди и в самом деле купил «Мажестик»! Я так надеялась, что это окажется правдой и мы станем соседями. Вы ведь не рассердитесь на меня за то, что я приехала без спроса? Но я просто была не в состоянии высидеть дома ни минуты дольше. Но что за великолепная оранжерея! На вашем месте я бы жила прямо здесь!

Она стала настаивать, чтобы ей показали весь дом, вплоть до последней кладовки, и Эдуард повел ее по комнатам. Если неожиданное появление его любопытной сестры и вызвало в нем досаду, он ничем не проявил своих чувств. А то, что ощущала Элен, бредя следом за ними и едва замечая прелестные комнаты, можно было определить одним словом – «пустота». Из нее словно выкачали остатки самоуважения, лишили последней надежды, глупой надежды, что и Эдуард полюбил ее так же, как она его.

Если бы он не околдовал ее магией своих рук, губ, глаз, если бы в пламени ее собственной страсти не сгорела полностью способность здраво мыслить, Элен правильно поняла бы намерения Эдуарда и сумела бы справиться с собой.

Но она была очарована им, и способность рассуждать трезво вернулась не сразу. Но к тому времени, когда они вернулись в Мертон (каждый на своем автомобиле), Элен уже поняла, что ей надо делать. Она только не знала пока – как.

Сославшись на невымышленную головную боль, она собралась уйти спать пораньше. Заботливая Люси остановила ее:

– А как же ужин? Я сделала цыпленка в лимонном соусе – любимое блюдо Боба. Но если не хочешь цыпленка, может быть, выпьешь хотя бы молока с печеньем? Я принесу тебе наверх. Ты и правда неважно выглядишь. Будем надеяться, что ты не подцепила грипп, у нас в округе он просто свирепствует.

Но Элен от всего отказалась и выскользнула за дверь, воспользовавшись тем, что Эдуард задержался в холле с Робертом, который почти в одно время с ними вернулся от Маргарет. Элен побыстрее поднялась на второй этаж по задней лестнице и закрылась на ключ, решив, что, если кто-нибудь захочет зайти – Люси с молоком или же Эдуард, горящий желанием продолжить начатое в оранжерее, – она притворится крепко спящей.

Утром чуть свет Элен вышла из дома, никого не встретив, даже собаки не вызвались ее сопровождать. Они, наверное, решили, что это странное существо сошло с ума: за окнами едва светало, а уютные диваны, кресла и коврики у теплых батарей казались гораздо привлекательней, чем унылый рассвет сурового декабрьского дня.

Но сошла с ума Элен или нет, долгая прогулка все же прояснила ее голову и помогла разобраться в путанице чувств. Она составила план и твердо решила выполнить его во что бы то ни стало, так как альтернатива, какой бы желанной она ни казалась сейчас, была абсолютно невозможна.

Согласие остаться с Эдуардом, стать его настоящей женой, позволить, чтобы их брачные обеты осуществились полностью, – кроме его клятвы верности, разумеется, – станет первым шагом на пути страдания и разрушения личности. Элен боялась страданий и не хотела собственными руками погубить свою душу.

После прогулки, высоко подняв голову, она решительным шагом вошла в дом. Ее встретили веселые прыжки собак и ласковое ворчание Люси.

– Куда же ты пропала? Тебя не было несколько часов! Но выглядишь ты лучше, не такая выжатая, как вчера вечером. Эдди обегал всю округу, разыскивая тебя, и только что вернулся. С него станется созвать поисковую партию!

– Ох, ну зачем же столько шума из-за того, что я просто вышла прогуляться?

А сама думала: поднимать тревогу из-за пустяков пристало только любящему мужу, ее же шеф печется только о своей собственности. Так или иначе, он вложил в Элен немало денег и, видимо, намерен еще долго сохранять при себе, чтобы в дальнейшем продолжать пользоваться ее услугами. Пока благополучие Маргарет зависело от его ассигнований, он не боялся, что его трудолюбивая помощница захочет от него уйти. А их официально оформленный брак играл роль цемента, давая ему возможность рассчитывать, что Элен постепенно привыкнет к роскошному образу жизни и сама не захочет расстаться с ним.

Но вот Маргарет обрела независимость, и стоило трудолюбивой помощнице робко заикнуться о желании получить свободу, как искусный в комбинациях, изощренный ум шефа заработал в полную силу. Во что бы то ни стало ее следует удержать, привязать к себе, даже заманить в постель. Время от времени дарить ей ласки не будет слишком трудным делом: она все же не такое уж страшилище.

– Нет, конечно, – добродушно упрекнула ее Люси. – Вчера ты выглядела совсем больной, а утром словно растворилась в воздухе. Эдди понес завтрак в твою комнату и обнаружил постель пустой. Иди скорее и успокой его. Ему сейчас позвонили, и он прошел в кабинет. Он просил тебя, если ты вскоре объявишься, сразу же зайти к нему.

Элен принуждена была послушаться. Ей не оставили выбора. Их отношения с Эдуардом никогда не ограничивались обычными рамками отношений между начальником и подчиненной, даже когда она еще только замещала его заболевшую секретаршу. Ту, что впоследствии, как и другие до нее, нашла работу с ним чересчур беспокойной. Они всегда были равноправными партнерами, один не мог обходиться без помощи другого. А сегодня впервые Элен чувствовала себя мелкой сошкой, вызванной на ковер к всесильному боссу.

Кабинет находился в глубине дома, и туда вел длинный лабиринт коридоров. В нем повсюду валялись ящики с картотекой. Бухгалтерские книги, пособия по лесоводству и скотоводству вперемежку лежали на полках. Большой дубовый стол хаотически загромождали кипы бумаг.

Женщина бесшумно закрыла за собой дверь, собираясь с силами для предстоящего разговора. Одетый в черную кожаную куртку, Эдуард говорил по телефону, стоя к ней спиной и глядя в окно, выходящее на загон для лошадей. Судя по его едкому, высокомерному тону он был сильно не в духе и едва сдерживал нетерпение, это было видно по тому, как он раздраженно ходил вдоль стола, не отрывая глаз от окна.

Возможно, Эдуард ожидал ее возвращения с той стороны? Он даже не снял куртку – видимо, собирался снова идти ее искать, но его задержал телефонный звонок. Может ли быть, что Эдуард действительно беспокоился о ней? Что ему не все равно?