Шестое чувство - Кара Уилсон

приходится в таком состоянии возвращаться на виллу, где, должно быть, в самом разгаре очередная шумная вечеринка. Шерил вспомнила о Леоноре, рядом с которой, несмотря на большую разницу в возрасте, ей хорошо и спокойно, вспомнила о столь милом и уютном доме Леоноры, где была уже дважды… Хотя Шерил точно знала, что добрая женщина встретит ее с распростертыми объятиями, гордость заставила ее отказаться от этих мыслей.

— Ну хорошо, Шерил, я иду с тобой. Разве я не приглашен на эту вечеринку? — сказал Мартин, ободряюще улыбнувшись. — И потом, имеем мы право, черт побери, потанцевать, или нет?

Этот кошмар, о котором Шерил до сих пор вспоминала с содроганием, был венцом всех предыдущих кошмаров. Мартин ужаснулся пьяному разгулу пирушки, встретившему их. Но еще больше ужаснулась Элис, увидев, что Шерил явилась под ручку с парнем, на которого сама она имела определенные виды. И тут взбалмошная хозяйка виллы, решив, что разгадала наконец истину, таящуюся под показной бесчувственностью Шерил, оттеснила ее к бассейну, чтобы объясниться. А когда Элис в пьяной ярости явно вознамерилась ударить Шерил, Мартин бросился разнимать их, и все трое благополучно свалились в воду. Под хриплые крики и улюлюканье хмельных гостей, Шерил повела Мартина в свою комнату. О, как она завидовала в те минуты глухим!

— Это моя вина! Я готова убить себя, что втравила тебя во всю эту гадость! Вот и одежда твоя испорчена…

— Перестань, ты ни в чем не виновата, — прервал ее Мартин. — Ну, а мокрая одежда обычно высыхает, только вот придется мне малость пощеголять в набедренной повязке.

Плохо соображая и без конца бормоча извинения, Шерил затолкала Мартин в душевую, затем стащила с себя мокрую одежду и облачилась в толстый махровый халат.

Когда Мартин, обернутый банным полотенцем, вышел из душевой, Шерил, скрючившись в постели, рыдала навзрыд.

— Ты не должна здесь оставаться, — сказал он, присев на край кровати и гладя Шерил по мокрым волосам. — Тебе есть куда перебраться? — Шерил, всхлипывая, назвала Леонору, и он кивнул: — Хорошо. Утром попробую одолжить у приятеля машину и сразу же отвезу тебя в Гисборн.

В этот момент в спальню ворвалась с проклятиями пьяная Элис.

— Вон! — закричал Мартин, вытолкал ее и запер дверь. — Да, как видно, придется мне здесь заночевать — не оставлять же тебя одну в доме этой фурии. Тем более что и одежда моя еще не просохла.

Шерил продолжала рыдать, и Мартин лег рядом, прижал ее к себе и гладил до тех пор, пока она не успокоилась. В такой позе они оба и заснули.

В такой позе и застал их Сидни, когда ранним утром, сопровождаемый разъяренной хозяйкой виллы, с треском сорвав щеколду, распахнул дверь в спальню.

При этом воспоминании Шерил похолодела… Она до сих пор не могла забыть возмущенное неверие на лице Сидни, когда она и Мартин вскочили.

Сидни изрыгал проклятия, и в какой-то момент Шерил показалось, что он вот-вот в бешенстве набросится на них. Но он умудрился сдержаться, лишь с издевкой бросил:

— А я-то и вправду решил, что должен объясниться с тобой!

Поскольку оснований для неистовства и проклятий было хоть отбавляй, Сидни, ни минуты не колеблясь, презрительно осудил Шерил. И это презрительное осуждение подтолкнуло ее ко лжи, в которую он с готовностью поверил.

— Да, Сидни, ты мне ничего не должен! — швырнула она ему в лицо. — Как видишь, ты не единственный, кто имел свою маленькую тайну… Ну а теперь все вышло наружу!

Безумным и презрительным взором он сверлил ее полуобнаженную грудь, а Шерил сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладони, но сдержала желание запахнуть халат.

— И давно это у вас? — пренебрежительно бросил Сидни.

— Это что, в самом деле вас занимает? — сухо осведомился Мартин, поддержав заблуждение, которое имел все основания развеять.

— Нет, не особенно. Просто любопытно, на какой день после потери невинности бывшие девственницы пускаются в разгул, дабы испробовать новообретенный опыт.

Звуки, раздавшиеся в коридоре, вернули Шерил к действительности, и вот дверь в палату открылась. Сердце Шерил бешено заколотилось, глаза остановились на бледном личике сына, когда хирург и анестезиолог при помощи Габи перекладывали малыша с каталки на кровать.

— Ну вот и все, грыже пришел конец, — радостно сообщил хирург Шерил, которая тянулась дрожащей рукой к сыну, не в силах вымолвить слова. — Все прошло как по маслу. Так что… — Он замолчал, широко улыбнувшись вошедшему в палату Сидни. — Рад сообщить вам, коллега, что даже вы не сделали бы эту работу лучше.

Сидни по очереди обнял и горячо поблагодарил мужчин. Затем подошел к кровати, склонился над сыном и, неотрывно глядя на детское личико, начал расспрашивать врачей о каждой детали того, что происходило в операционной.

Шерил слушала и ничего не понимала.

— Медицинский жаргон, — шепнула Габи на ухо Шерил, ободряюще сжав ей руку. — Главное, что операция действительно прошла как по маслу, малыш перенес ее великолепно, в чем вы и сами сможете убедиться.

Закончив расспросы, Сидни начал похлопывать Сидди по щекам.

— Ты же его разбудишь! — всполошилась Шерил, вмиг обретя голос.

— Именно этого я и добиваюсь. — Сидни усмехнулся и посмотрел на Шерил таким выразительным взглядом, что по телу ее пробежала дрожь. — Просыпайся, маленький герой, — нежно обратился он к сыну, — пора уж тебе проснуться.

Сидди начал подавать признаки жизни, и Шерил бессознательно задержала дыхание. Малыш дернул головой, будто был раздражен жесткими прикосновениями отцовской руки, потом веки его дрогнули и глаза распахнулись.

Оба врача, увидев, что мальчик проснулся, оставили его заботам Сидни и бесшумно покинули палату.

— Привет, соня, — нежно проговорила Шерил.

— Мама… папа. — Малыш повернул голову, будто ища кого-то. — А где бабушка?

— Бабушка уехала наводить порядок в галерее, разве ты забыл? — напомнила Шерил.

Сидди кивнул, глаза его снова закрылись.

— Эй, уж не собрался ли ты снова заснуть? — спросил Сидни.

— Нет, — сонно пробормотал Сидди, — просто мне еще больно.

— Я же предупреждал тебя, что немного поболит. Но это ведь совсем другая боль. Верно?

Ребенок кивнул, бледное личико его вытянулось, и он повернулся к матери.

— Меня зашили нитками, и от них очень больно. — Малыш страдальчески поморщился. — Очень больно, мама!

Сидни тихо сказал что-то Габи, затем спросил сына:

— Итак, что мы пропишем от боли?

— Укол, я думаю, — бесстрашно ответил малыш.

— Ты правильно думаешь, — кивнул Сидни и взял у сестры наполненный лекарством шприц.

Шерил смотрела, как бережно и нежно он обращается с сыном, и сильное сердцебиение ее пошло на убыль.

Просто безумие было давать волю воспоминаниям! А теперь вот оказалось, что раны так же