Хелен Брукс - Отпуск в Италии

— Мы поели, и теперь нам пора.

Мэйзи быстро взглянула на него, понимая, что он имеет в виду рассказ о своем прошлом.

— В этом нет необходимости, — ответила она очень тихо. — Я думала, что нам надо поговорить, но теперь понимаю, что ошибалась.

— Ее звали Франческа. Она была моей женой. Мы поженились, когда я окончил университет и занялся семейным бизнесом. Нас обещали друг другу еще в детстве. — Он пожал плечами. — Так иногда бывает, и я не был против. Я всегда любил ее.

Мэйзи сидела тихо, как мышка.

— Ей было двадцать два года, когда мы поженились. Сразу после свадьбы она забеременела, и это вызвало у нее душевное расстройство, такое же, какое случалось и у других членов ее семьи. Конечно, об этом никто не упомянул до свадьбы. — Он грустно улыбнулся. — Лишь потом выяснилось, что у бабушки Франчески со стороны отца было такое же расстройство и у прабабушки тоже. Можно только предполагать, что это не затрагивало мужчин, ведь у отца Франчески все было в порядке. — Блейн пожал плечами. — Не знаю, так ли это, только Франческа стала совершенно другим человеком буквально за одну ночь.

— Блейн, ты не обязан продолжать.

Мэйзи чувствовала себя ужасно. И зачем она вынудила Блейна рассказывать это? Если бы она хотя бы могла предположить, к чему приведет ее любопытство!

— Я долго не понимал, с чем столкнулся. Я думал, что это вроде депрессии. Говорят же, что настроение женщины при беременности может измениться. Я рассчитывал, что с помощью врачей она выйдет из этого состояния. Но теперь, когда ее родители рассказали нам правду о семейном недуге, Франческа решила, что для нее не осталось никакой надежды.

Блейн замолчал, встал со стула, сделал несколько шагов, снова сел и продолжал:

— Я нашел лучших докторов. Они говорили, что, как только родится ребенок, Франческу можно будет вылечить или хотя бы улучшить её состояние.

Блейн сидел, опираясь локтями на колени, сжав кулаки. Где-то залаяла собака, и опять все стихло.

— На четвертом месяце Франческа потеряла ребенка. Возможно, это было к лучшему. Я до сих пор не знаю. Мы начали лечение. Иногда в течение многих месяцев она была совсем здорова. А потом болезнь возвращалась…

Мэйзи едва могла дышать. Блейн умолк, и его молчание сказало ей больше, чем слова.

— И постепенно мои чувства начали изменяться. О, она не знала этого — по крайней мере, я надеюсь, что не знала, — но даже в первые дни нашего брака, еще до того, как она заболела, я понял, что сделал ошибку. Франческа была… Франческа не любила физическую сторону брака. Она выполняла обязанность, но и только. Возможно, я должен был увидеть признаки болезни прежде, чем мы поженились, но она была всегда рада обняться и поцеловаться. А если мне хотелось большего, она мягко мне отказывала. Но она была хорошей итальянской девушкой, и я был воспитан так, чтобы уважать это. До свадьбы я и не ожидал от нее ничего иного. А после того, как она потеряла ребенка, мы жили как брат и сестра.

Как могла женщина не хотеть, чтобы Блейн занимался с нею любовью? Мэйзи смотрела на его профиль, пытаясь представить себе, как тяжело ему было тогда.

— Что бы там ни было, со стороны наш брак казался счастливым. Даже, возможно, и Франческа так считала. У нее был статус замужней женщины, а для нее это было важно. В ее семье чтили традиции. У Франчески был хороший дом недалеко от виллы ее родителей — мы тогда жили в Сорренто, — и у нее был я, чтобы заботиться о ней. А ничего большего она и не желала. И жизнь продолжалась. — Он горько улыбнулся. — А ведь все могло быть иначе, если бы не ее болезнь.

— Вы… вы не могли развестись?

— Она была католичкой. Кроме того, я не мог отвергнуть Франческу. Это убило бы ее. Опять же, если бы она не была больна, все было бы иначе.

— Ей повезло, что у нее был ты.

— Не считай меня святым, Мэйзи, — сказал Блейн спокойно. — Я не горжусь тем, о чем сейчас скажу. Но к тому времени, когда она заболела лейкемией, я думаю, что почти ненавидел ее. Она использовала свою болезнь как оружие, и мы оба знали это. Я обижался на нее сильнее, чем можно выразить словами. Я жаждал свободы. Не таким, конечно, образом, но я хотел быть избавлен от нее. Меня утешает только то, что она ничего не знала об этом. Я играл роль любящего мужа до самого конца.

Мэйзи бил озноб, несмотря на то, что ночь была теплой.

— Лейкемия была связана с ее болезнью?

— Нет. Но, оглядываясь назад, я думаю, что это спасло мой рассудок. Я жил ложью в течение почти десяти лет, и расплата оказалась такой, о какой я и не подозревал. Когда у ее могилы я оглянулся на плачущих женщин и печальных мужчин, то спросил себя, как они будут думать обо мне, если узнают, что я чувствую.

— Что ты чувствовал? — прошептала Мэйзи.

— То, что должна чувствовать птица, выпущенная из клетки. — Он покачал головой. — Как я сказал, мне нечем гордиться, но это правда. Раньше я ни с кем не говорил об этом.

— Ни с кем?

— Пока Франческа была жива, это было бы как предательство. Потом… — Он пожал плечами. — Это уже не имело значения…

Не имело значения? Это изменило его самого, сделало его тем, кем он был теперь. Это сделало его мужчиной, который хочет полной и абсолютной самостоятельности, который будет бороться против любой эмоциональной связи. Конечно, это имело значение. Мэйзи глубоко вздохнула, еще не зная, какими словами сможет объяснить то, что поняла.

— Я думаю, было ошибкой, что ты не рассказал всей правды своим родителям. Они помогли бы тебе. Да и у тебя может быть новая семья, дети. Разве ты этого не хочешь?

— Когда-то хотел, но не теперь. Я никогда больше не захочу быть в ответе за другого человека.

— Я могу понять, через что ты прошел.

— Вот поэтому мне нужны только самые простые отношения. Конечно, Лилиана хотела бы, чтобы я опять женился, но этого не случится.

— Зато у тебя есть женщины на одну ночь.

— Не совсем так.

— Неужели?

— Я же объяснил, что назначаю свидания женщинам, которые чувствуют то же, что и я.

— Но только в течение одной ночи.

— Я не распутник, Мэйзи. Бывает, что вообще несколько месяцев я не встречаюсь с женщиной. Та, с которой я несколько раз встречался, уехала в другую часть Италии.

— Слишком далеко, чтобы навестить ее?

— Ни она, ни я не хотели этого.

В его голосе зазвучала сталь, но отступать Мэйзи было некуда.

— Значит, ты всю оставшуюся жизнь будешь независимым, самостоятельным и одиноким?

Он медленно налил себе в чашку остывший кофе, выпил его и только тогда спросил:

— К чему ты клонишь?

— К тому, что ты превратишься в очень одинокого старика, хотя ты этого не заслуживаешь. Я могу понять, что ваш брак долгое время был кошмаром, но это не означает, что ты не можешь быть счастлив с кем-то еще.