Операция «Приручить строптивую». Моя без шансов - Ульяна Николаевна Романова

— Пожалуй, подойду поближе, очень хочется в отпуск, — съехидничала я.

— Продай мне здание, полетишь на самолете, так удобнее.

— Только в ваших мечтах, Хасан Муратович!

— Точно, забыл, что твое сатанейшество на метле летает.

— На самокате ездит. С водителем.

— Аллах, у ведьм уже водители стали появляться!

— Прогресс нельзя остановить. Что с Ильясом?

— Ничего, ногой о камень ударился, когда в реку падал, он пацан крепкий, скоро пройдет.

— А с вашей спиной? Хасан Муратович, это не шутки! Вы подвергаете опасности не только себя, но и ребенка.

— Чем? — не понял он.

— Тем, что собираетесь сесть за руль.

— Я с речки сюда еще и с пальцем приехал.

— С одним?

— Слава Всевышнему, что у Севы только один крючок был, поэтому да, с раненым — одним.

— Это было на адреналине, — возразила я.

— Я и сейчас домой на адреналине поеду, ты мне его каждую встречу повышать умудряешься. Адреналин, давление и вот последний, любимый капилляр из-за тебя лопнул.

— Боже, наверное, ваш путь до речки можно отследить по песку, который с вас сыпался. Дорожные службы будут в восторге, что вы за них дорогу посы́пали.

Он нахмурился, вспыхнул, а потом хищно улыбнулся и потребовал:

— Продолжай.

И…

Когда он улыбался, то был уже не Хамидзе. Его хмурое лицо словно преобразилось и стало даже очень красивым. Открытым. И словно не хам передо мной сидел, а очаровательный бородач. И глаза у него как будто добрые…

Нет, у меня просто стресс! И адреналин! И, вероятно, капилляры тоже полопались от высокого давления.

Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза, а потом, словно по команде, отвели взгляд.

Я сильнее сжала руки, сложенные на груди и пыталась дышать — ровно и глубоко. Я слишком бурно реагирую на Хамидзе! Слишком. Так нельзя. Нужно вспомнить, что я воспитанная и хладнокровная, и постараться больше не вестись на его провокации.

Каждая наша встреча мне самой напоминала фехтование на валиках по время заезда на американских горках.

А Хамидзе заерзал, сморщил нос и зашипел.

— Не болит спина, да? — не удержалась я. — И к врачу не надо?

— Не надо!

— Заметно по вашему лицу страдающего сенбернара! — заметила я и ткнула в его сторону указательным пальцем.

И только тогда заметила, что к нашей беседе внимательно прислушивается представительный мужчина в белом халате. Впрочем, Хамидзе его тоже заметил только в этот момент.

— Хасан, дорогой, опять? — поняв, что подслушать больше не получится, обратился доктор к Хасану.

— Все в порядке, — пробурчал Хасан и сжал челюсти.

— Нет, не в порядке, я тоже вижу морду страдающего сенбернара, — веселился доктор. — Прелестная девушка с тобой?

— Угу. Кобру карманную завел, — согласился Хасан Муратович.

— Кобра — это хорошо. Яд у них лечебный. Я Левон Шотавич, — азартно представился мужчина, проходясь по мне взглядом, и протянул руку.

— Данелия Альбертовна, — я вложила ладонь в его и мягко пожала.

— Я невролог и друг этого бородатого ворчуна, — продолжал веселиться Левон Шотавич.

— Кобра. Просто кобра, — вернула я ему улыбку.

Левон Шотавич восхищенно приоткрыл рот и заинтересованно продолжил:

— Замужем?

— В разводе.

— Отлично! Просто отлично, — непонятно чему обрадовался доктор, — значит, я сейчас займусь спиной моего ископаемого друга, а потом…

— А потом я отвезу Данелию домой! — громыхнул Хасан Муратович.

Который выглядел очень бледно, болезненно и недовольно. И косился он на меня так, словно я его любимую корову только что украла. У меня даже в горле немного пересохло, а колени стали подрагивать.

— Или Данелия — вас. Вы не сядете за руль в таком состоянии! — отрезала я.

— Милая дама и водить умеет? — снова встрял Левон Шотавич.

— Нет, но я быстро учусь. Сразу на практике.

Хамидзе скрипнул зубами и заиграл желваками. А потом с каменным лицом поднялся и приказал другу, бледнея на глазах:

— Пойдем, блокаду мне поставишь. А ты жди здесь, — это уже было адресовано мне, — с детьми. Без меня никуда не уходи!

— С детьми? — обалдел доктор. — Общими?

— Нет, у каждого свои, — отрезал Хасан, — пойдем.

И, прихрамывая на обе ноги, медленно пошел по коридору, зорко глядя, чтобы Левон Шотавич шел на шаг впереди.

А я осталась в коридоре, задумчиво глядя ему в спину…

Глава 14

Хасан

Спина болела так, словно в нее вонзились тысячи клыков Кобры Альбертовны! И шел я исключительно на силе воли и вредности.

Дочикилял до кабинета Левона, вошел, упал на кушетку и снова сжал зубы, пока мой совсем не юный друг уже доставал из шкафа шприц и перчатки.

— Ложись, оголяйся. Ты почему не отлежался, как я сказал?

— Выходная рыбалка с Ильясиком.

— И что? Ты такую рыбу поймал большую, что пока вытаскивал — спину надорвал?

— Ильяс поскользнулся, полетел в реку, я его схватил, вытащил и как-то повернулся неудачно, пока его к себе тащил.

— А все потому, что спортом надо заниматься хотя бы два раза в неделю.

— Когда? — изумился я.

— Хотя бы сексом, тоже помогает. И от хмурой морды, с которой ты уже много лет не расстаешься, спасает.

— Нормальная у меня морда.

— Нет, ты правда на сенбернара страдающего похож, — ржал Левон.

— Давай быстрее, — попросил я, разворачиваясь на кушетке.

— Помотала тебя жизнь, Хасан, — с ухмылкой резюмировал Левон, натягивая перчатки.

— Не то слово. И туда мотала, и сюда мотала, — согласился я.

Лег на живот и ждал, пока друг ставил мне блокаду.

Полегчало почти сразу. Так, что я даже дышать начал не через два раза, а через один, а потом и вовсе задышал почти полной грудью. Недолго.

— Друг мой, а это что за очаровательная женщина сегодня так поэтично сравнила тебя с сенбернаром? — начал друг издалека.

— Она не женщина, — душевно признался я.

— Полежи, не дергайся, дай препарату подействовать, — остановил меня Левон, когда я попытался встать. — Почему не женщина? Еще какая женщина. Ух, какая!..

— Левон, оно тебе не надо, — предупредил я.

— Откуда ты знаешь, что мне надо, друг? Или что, такая кобра нужна самому? Ты наконец-то начал вести половую жизнь? — обрадовался он.

— Начал. Вчера ночью на полу спал, — согласился я.

— Я не о том. Ты бы присмотрелся…

— Ты бы тоже зрение проверил, в больнице работаешь все-таки.

— Стопроцентное, — блаженно пропел мой старый приятель, — а что? Она разведена, я тоже. Дети не помеха в нашем возрасте, а язычок у нее…

— Раздвоенный и ядовитый. А еще эта женщина виртуозно умеет выводить из себя. Левон, у меня за несколько встреч с ней даже ресницы седыми стали, сам посмотри.

— Это возрастное, — резюмировал Левон, — я бы приударил за такой.

— Совсем тебе поликлиника