После развода. Бумеранг судьбы - Ада Гранатова

своём отце. Я даже не знала, что он так серьезно болел. Стало так жаль, что я не была рядом, когда Роме было трудно.

Вспоминаю, как вчера я у него спросила, улыбаясь, когда он меня в очередной раз проводил до дома:

– И почему мы такие дураки, пропустили эти пять лет в жизни друг друга?

Рома поправил мой красный шарф (потуже его затянул), произнёс грустно:

– Мне тебя не хватало.

А затем быстро убрал свои руки, как будто обжегся, попытался сделать весёлый вид:

– Наверное, так было нужно.

– Да, ты таких успехов добился, и я изменилась.

– А мне кажется, ты совсем не изменилась.

В этот момент мне как будто сугроб на голову упал, когда он так сказал.

Вот что есть в Роме, чего нет в других. Только он видит меня насквозь и знает меня настоящую.

Может, поэтому я избегаю других мужчин? Они видят красивую картинку, и я боюсь, что, когда они узнают меня получше… Или стоит мне только вернуться в прежнюю форму. Я не уверена, что и тогда я сохраню для кого-то ценность.

А Рома смотрит на меня всегда одинаково.

У меня сердце от его взгляда начинает стучать по-другому. Раньше такого не было…

Выныриваю из воспоминаний и смотрю на часы. До передачи полчаса. По десятому кругу читаю вопросы. Хоть успокоительное пей, как будто в первый раз! И зачем я его пригласила? Знала бы, что так волноваться буду, не стала бы.

Но когда выхожу в студию, вижу Рому, моментально успокаиваюсь.

В голубой рубашке выглядит просто ослепительно. Улыбается. Сажусь на своё место. Задаю заготовленные вопросы.

– Расскажите немного о своей карьере. Когда решили стать архитектором?

Рома рассказывает, хорошо держится. И я ещё хотела ему показать, какая я тут ослепительная. По-моему, это он сегодня бьет наповал. Моя ассистентка (вижу боковым зрением) глаз с него не сводит. Она уже в гримерке мне все уши прожужжала «какой красивый архитектор сегодняшний».

Согласна, я сама заслушиваюсь и засматриваюсь. Приходится даже опускать голову, чтобы вспомнить следующий вопрос:

– Расскажите о проекте в центре Москвы, над которым сейчас работаете.

После передачи мне хочется сразу подойти к Роме, чтобы поздравить его с удачным выступлением. Но меня перехватывает Вадим, звукорежиссёр, спрашивает, все ли у меня хорошо. Не заболела?

– Хорошо все, – отвечаю быстро, чтобы от него отделаться.

– Оль, у меня есть билеты, – достаёт из кармана и протягивает мне.

Трёт затылок.

– Нет, не получится, – отвечаю. И ищу глазами Рому.

Быстро нахожу.

Но поговорить наедине нам не удаётся. У него то микрофон снимают, то вообще уводят куда-то, в гримерку, скорее всего. Встречаемся только на парковке. Жалуюсь:

– Меня сегодня отчитали за непрофессионализм, зато ты был безупречен! Ещё и не хотел приходить.

Игнорирует вторую часть, отвечает только на первую:

– Глупости, ты была великолепна.

Приятно слышать такое от него. Садимся в машину. Радостно спрашиваю:

– Куда сегодня пойдём?

Рома молчит как-то напряжённо. Затем произносит:

– Я видел, что один из сотрудников к тебе неравнодушен, он приглашал тебя вроде куда-то, почему ты отказала ему?

У меня глаза на лоб лезут.

– Ты хочешь поговорить об этом?

– Мне показалось, что у него искренние чувства. Заметил, как он на тебя смотрит…

У меня слов нет. Не знаю, что на такое ответить.

– Решил поработать свахой? – хмурюсь. – Не нравится он мне. Вот и все. И раньше мы, когда с тобой дружили, такое не обсуждали.

– Ну, теперь-то мы взрослые люди, – отвечает Рома как ни в чем не бывало.

Хочется треснуть его по голове и выпроводить из машины.

Я думала… У нас с ним начинает что-то зарождаться. Уже готовилась к тому, что он может пригласить меня к себе или поцеловать внезапно. А он говорит про других мужчин.

– Хорошо. Давай расскажи ты мне лучше о своей девушке Мишель, – говорю строго.

Рома опускает голову.

– Поехали, – слышу, вместо ответа.

Я завожу машину. Доезжаем до его дома молча. Мне не хочется с ним так прощаться.

– Поехали ко мне, отпразднуем, – предлагаю.

– Но мы уже около моего дома, пойдём уж ко мне.

Мы поднимаемся. Заходим в квартиру. Везде стоят коробки, чемоданы.

– Извини за беспорядок. Поэтому и не приглашал, – снимает у меня пальто.

– Знаешь, сейчас понял, что алкоголя тоже нет, я давно не пью, – хлопает по лбу. А потом подмигивает:

– Зато я могу пожарить картошку, как раньше.

Тысячу лет не ела эту варварскую вредную еду! Но от Роминой картошки не могу отказаться.

Едим с ним, как в старые добрые времена. Как будто пришли только после школы.

Настроение у меня становится игривым и без алкоголя:

– Рома, ну, расскажи мне о своей девушке Мишель, – второй раз прошу его.

Уверена: сейчас расколется и скажет, что нет никакой девушки. Ведь точно нет! Никто ему вечерами, пока мы гуляли, не звонил. И квартира… Видно, что холостяцкая, пусть и съемная.

Рома встает из-за стола, поворачивается ко мне спиной, отходит к окну. Говорит:

– Мишель во Францию уехала, нечего рассказывать.

Начинаю заводиться не по-детски.

Так значит?

Продолжает свою дурацкую игру?

– Как вы познакомились? – спрашиваю сквозь зубы.

– На работе.

Встаю из-за стола, подхожу к Роме, приказываю:

– Посмотри на меня!

Он поворачивается. Его карие глаза сейчас как будто чёрные. Мне хочется в них утонуть.

Мы накидываемся друг на друга с поцелуем. Именно МЫ, по-другому и не скажешь. Потому что я не знаю, кто первый потянулся, чтобы поцеловать. Я и он. Все произошло одновременно.

Как будто бессознательно что-то в голове щелкнуло, и мы не могли поступить иначе.

Глава 20

Мы долго целуемся, жадно, тяжело дыша. Как будто тысячу лет боролись со своими желаниями, и они, наконец, вышли наружу.

Я думала, что остановиться будет невозможно, и все перейдёт в продолжение уже в спальне… Мне этого впервые после развода очень хотелось.

С другими мужчинами, с которыми я пробовала встречаться после Кира, все на этом моменте и заканчивалось: как только они намекали на горизонтальное положение, я им больше не звонила.

А сейчас меня обуревают такие чувства, что я решаю первая намекнуть, и расстёгиваю верхние пуговицы Роминой рубашки.

Рома останавливает мою руку и прерывает поцелуй, смотрит на меня затуманенным взглядом. Тяжело дышит.

Снова вижу четко, как будто он борется сам с собой. Он хочет того же, что и я. Совершенно точно! Но что его останавливает?