Натали Де Рамон - Пропуск в райский сад

Вечером Марк рассказал бабушке и дедушке про Кларисс. Они переглянулись.

— Я рада, что тебе она понравилась, — сказала бабушка. — Она неплохая.

— Да, она славная, — с улыбкой покивал дедушка. — Я тоже давно ее знаю. Она была моей студенткой.

Потом целых три дня в больницу не пускали посетителей. У бабушки были какие-то неотложные дела, и поэтому Марк целыми днями гулял с Кларисс. Где только они не побывали! В зоопарке, в цирке и даже в Лувре! Марку так понравилось среди картин, что он согласился уйти только тогда, когда объявили по радио, что музей закрывается на ночь.

Вечером к ним присоединялся папа. Он шутил, но Марк видел, что папа грустный, и понимал, что тоже скучает по маме.

Наконец посещения в больнице разрешили, и они сразу все вместе — папа, он, Кларисс, дедушка и бабушка — отправились к маме. Папа и дедушка ради этого даже отпросились с работы.

Мама выглядела очень бледной, и у нее были спутанные волосы, но она улыбалась, хотя за все время так и не встала с кровати. Бабушка сидела рядом и бережно расчесывала ей волосы. И Марк видел с облегчением, что маме это приятно, и что маме вообще приятно, что они все вместе здесь.

В тот год Марк должен был пойти в школу, и папа приехал накануне первого сентября, но не один, а с Кларисс. Причем у Кларисс был очень смешной неуместный животик. Когда дед ее увидел, он вдруг побагровел и непривычно грубо рявкнул:

— Что это значит!? Твой муж — магометанин?!

— Папа, немедленно успокойся! — Мама тоже непривычно повысила голос. — Ты же знаешь, что у меня больное сердце! И я могу в каждую минуту умереть. Но я хочу, чтобы у моего сына была добрая, ласковая мачеха! Кажется, я имею на это право?

Дед махнул рукой, плюнул и ушел.

Мама ласково обняла Кларисс, поцеловала ее в обе щеки.

— Не волнуйся, дорогая. Отец отходчивый. Он же прекрасно понимает, что я права. Ты ведь будешь Марку хорошей матерью? Правда? Сынок, правда же наша Кларисс очень хорошая? — Она погладила Марка по голове.

— Мамочка! — воскликнул он, приходя в себя. — Ты умрешь прямо сейчас?

— Ну что ты, малыш! Я постараюсь пожить подольше. А у тебя, между прочим, очень скоро будет сестричка или братик! — И она нежно потрогала животик Кларисс.

Вечером Марк никак не мог уснуть, хотя мама и легла вместе с ним, как он очень любил. Чтобы ее не расстраивать, он пытался притвориться, что спит, но маму было не провести. Она приподнялась на локте, а второй рукой погладила его по щеке.

— Спи, малыш. Все хорошо. Завтра — твой первый день в школе. Я сделаю большой букет. Мы все поедем тебя провожать.

— Кларисс тоже?

— Конечно. Только знаешь, мы все вместе с дедом подумали и решили пока никому не говорить, что она как бы папина невеста. Просто моя дальняя кузина.

— Как бы моя тетя? Тогда я буду называть ее тетя Кларисс.

Мама улыбнулась.

— Как хочешь, малыш. Кларисс пока поживет у нас. На природе ведь лучше, чем в городе?

В середине декабря Кларисс родила девочку. Акушерку вызывали на дом. Дед радовался больше всех и от избытка чувства даже напоил папу — они оба заснули прямо за столом.

За прошедшие месяцы дед очень расположился к Кларисс, которая помогла основательно навести порядок в его бухгалтерии. Выяснилось, что мать разрешила ей заняться искусством только после того, как она окончила бухгалтерский коллеж. Ее рано овдовевшая мать работала бухгалтером на заводе и просто не представляла себе, как можно иначе зарабатывать на жизнь порядочной женщине.

Накануне Рождества из Парижа прибыли бабушка и дедушка. А ближе к вечеру папа поехал на вокзал в Куассон встречать мать Кларисс. Она оказалась крупной сдобной бретонкой с почти прозрачными, очень светлыми голубыми глазками на полном бело-румяном лице. Она хлопала ими и от растерянности не могла говорить.

Дед и дедушка к тому моменту уже изрядно надегустировались вин из погреба, и дед игриво заявил:

— Мадам, полагаю, в наших с вами силах внести некоторую ясность в эту путаницу. Вы — вдова, я — вдовец. Как вы смотрите на то, чтобы нам сочетаться узами брака?

Марк заметил, как мама и Кларисс обменялись взглядами.

— За кого вы меня принимаете? — . пролепетала толстуха.

Дед приосанился и повел плечами. Марк никогда не видел его таким игривым!

— За очаровательную бабушку крошки Жаннин.

— Соглашайтесь! — добавил, подмигивая, парижский дедушка. — Лучшего деда для нее вам не сыскать.

И весной они действительно поженились! Марк деда не узнавал — тот перестал ворчать, распрямил спину и все время мурлыкал себе под нос веселенькие мотивчики. Новоиспеченная женушка подпевала ему баском, подняла бухгалтерию Бон-Авиро на невиданный доселе уровень, произвела в доме ремонт, оснастив его современной сантехникой, холодильником и новой плитой, а по субботам они ездили на танцы в соседний городок!

Крестными малышки Жаннин стали мама Марка и Бетрав. Тот сначала отказывался, но мама сказала:

— Ты же знаешь, у меня больное сердце и я могу в любую минуту умереть. А ты всегда проследишь, чтобы твои крестные дети не стали чужими после моей смерти.

Мама по-прежнему часто говорила о смерти, но в тот год болезнь словно отступила от нее. Может быть, потому, что папа еще зимой перебрался в Бон-Авиро. Он взял большой заказ на иллюстрации к подарочному изданию «Тысяча и одной ночи», и дни напролет рисовал восточных красавиц и красавцев, джиннов, падишахов, виды сказочных восточных городов. Кларисс много ему помогала. Дед пропадал на виноградниках, его жена вела дом и готовила.

Свою дочку Кларисс только кормила грудью, а все остальное делали мама и Марк — купали, пеленали, выносили на воздух, стирали пеленки и гладили пеленки. Потом, когда у Кларисс кончилось молоко, Жаннин полностью перешла на их попечение. Кроватка перекочевала в комнату Марка, где они теперь жили с мамой.

Мама просто светилась, кормя девчушку из бутылочки.

— Ты моя дочка. Моя, моя… Ты моя любимая девочка…

Дедова жена посмеивалась баском и качала головой.

— Чудно… Чудные вы все… Да и я с вами!

Она как-то очень естественно вошла в их семью, и Марку порой казалось, что другой бабули у него и быть не могло.

Летом целый месяц в Бон-Авиро провели парижские бабушка и дедушка. Марк купался в счастье: у него два деда, две бабушки, папа, сестренка и… две мамы!

Дедушка привез с собой всякие гипсовые штуки и учил Марка классическому рисунку. Ближе к осени он заявил:

— Господа, как хотите, но я считаю, что мальчику с его даром нечего делать в местной школе. Чем раньше он начнет всерьез относиться к своему таланту, тем лучше. Он умеет уже больше, чем дети во втором классе художественной школы. Я не сомневаюсь, что его возьмут туда с радостью.