Натали Митчелл - Жаркие ночи

— Зачем? Ты уже устала?

В этот момент я хлебнула воды, которая на вкус оказалась не такой прекрасной, как на вид.

— Кевин! У меня все жжет в носу! Фу, как противно! Спаси меня!

— Ну, если ты так ставишь вопрос…

Подплыв ко мне, он произнес с сомнением:

— Вообще-то спасают, хватая за волосы… Но, по-моему, ты нисколько не паникуешь, так что…

И он приобнял меня, осторожно прижав. Так мы и поплыли к берегу, как единое существо, живущее в ритме любви. Моей любви.

Ступив на берег, мы оба бросились одеваться, точно лишенные защиты моря, сразу устыдились своей наготы. Друг на друга мы не смотрели, и мне подумалось, что мы ведем себя, как двенадцатилетние скауты, отбившиеся от своего отряда. Хотя некоторые двенадцатилетние сейчас куда смелее, чем мы…

«Если б я любила его чуть меньше, — подумала я с тоской, которая грозила испортить весь этот вечер, — мне ничего не стоило бы соблазнить его».

— Спасибо тебе за это Рождество, — сказал Кевин, когда я повернулась.

Я испугалась:

— Кевин! Ты говоришь так, будто мы сейчас распрощаемся…

— Нет. Я надеюсь, что отец пустит нас обоих.

Я изумилась:

— Ты предлагаешь нам спать втроем на одной кровати? Она, конечно, как аэродром, но…

— Мы с отцом охотно уступим ее тебе, — пообещал Кевин таким любезным тоном, словно мы были едва знакомы и не он только что рубил волны, чтобы успокоиться после иллюзорной близости со мной.

Я подумала: «Вот спасибо! Ему и в голову не приходит, что можно провести со мной и ночь. Она могла бы оказаться не хуже вечера».

— Сомневаюсь, что твой отец придет в восторг.

— В нем еще сохранилось кое-что от джентльмена, — заверил Кевин.

У меня вырвался смешок:

— Что именно?

— Вот увидишь, он будет не против.

«Он был бы не против и устроиться на кровати втроем», — убежденно подумала я, но Кевину решила этого не говорить. Он и так был невысокого мнения о своем родителе.

— А давай поспорим! — азартно предложила я. — Если он меня выставит, я еще и угощу тебя завтраком, а если…

Он перебил:

— Ясно. Завтрак за мной.

— Ты так уверен?

— Абсолютно.

— Знал бы он, что мы делаем на него ставки!

Кевин заверил:

— О, он и сам азартен до неприличия! Вчера он таскал меня смотреть петушиные бои. Проигрался в пух и прах. Я говорил ему, что не на того надо ставить.

Это неподдельно ужаснуло меня:

— Кевин! Не может быть! Ты смотрел, как птицы убивают друг друга?

— Все остались живы! В Таиланде это не такое уж жестокое зрелище. Здесь петухам не надевают железных шпор и лезвий на перья.

— А где-то надевают?!

— Да почти во всех азиатских странах! А тут им даже пытаются прикрыть природные шпоры, чтобы они меньше поранили друг друга. Надевают на ноги нечто похожее на боксерские перчатки. Они, между прочим, дерутся главным образом ногами. Кстати, петухи-бойцы здесь стоят по нескольку сотен долларов…

— Каждый?

— Каждый. Пойдем?

Мы медленно побрели по песку, продолжая говорить о петушиных боях, которые нисколько не заинтересовали бы меня, если б об этом рассказывал кто-то другой. Но в устах Кевина все наполнялось особым смыслом.

— Говорят, в Бангкоке есть магазин, где продают специальные намордники для таких петухов.

— Намордники?

— Скорее, наклювники. И специальные эластичные бинты для петухов.

— Тонюсенькие?

— Им тут же после боя дезинфицируют раны, зашивают. А еще перья из глотки вытаскивают.

Я засмеялась, представив эту картину.

— Ага, теперь тебе это уже не кажется таким ужасным? — Кевин вдруг поймал мою руку и переплел свои пальцы с моими.

Это была простая, почти детская ласка, но у меня от нее так пронзительно защемило сердце, что мне почудилось: оно вот-вот остановится. У меня и раньше были бойфренды, некоторые из них очень волновали меня, но еще ничье прикосновение не пронизывало меня нежностью насквозь. У меня даже в ушах зазвенело оттого, как жарко прихлынула к голове кровь.

Я вдруг ощутила себя деревом, сквозь которое текут земные соки, наполняя его жизнью, и из этой жизни уже готовы проклюнуться почки, уже набухшие наслаждением. По всему телу забегали мурашки, мне показалось, что даже волосы зашевелились от их движения и с готовностью затвердели соски, которых Кевин так и не коснулся в море. Он мог бы сделать это как бы нечаянно, я, естественно, и слова не сказала бы, но ему не пришло это в голову. Или он так хорошо владел собой?

Он и сейчас совершенно спокойно рассказывал, продолжая перебирать мои пальцы:

— Ты не поверишь, но для таких петухов даже выпускают специальные тренажеры! Беговые дорожки, как для людей. На них даже скорость регулируется. Стоят по двести двадцать долларов, это для тайцев немало.

— Для меня тоже, — выдохнула я, чтобы хоть что-то сказать. И даже не промахнулась с ответом.

— Да и для меня.

Я вдруг вспомнила:

— Кевин, а где ты подрабатываешь?

— Я… — Он заметно смутился. — Я нянчусь с маленькими детьми. А что? Мне нравятся дети.

— У меня от тебя голова кругом! — призналась я. — Ты и стихи пишешь, и петушиные бои смотришь, и детей нянчишь… Как это все в тебе уживается?

Он слегка стиснул мои пальцы, отчего у меня опять пронзительно напряглось в животе.

— Не знаю. Я — такой. Мне все это — в кайф, понимаешь? Тебе это не нравится?

— Наоборот, — ответила я коротко, а сама подумала: «Мне все в тебе нравится больше и больше. И мне в кайф быть с тобой, Кевин. Просто так — рука в руке».

Часть II

Кевин

1

Алисия… Сказочной красоты девушка со сказочным именем, как ты оказалась в моей жизни? Как свело нас время, которое обычно шутит так жестоко и разводит предназначенных друг другу в разных десятилетиях, а то и веках? Стрелки часов ненадолго превратились в волшебные, и мы встретились в той точке земного шара, где оба не должны были оказаться. По крайней мере, не одновременно…

Когда я увидел тебя в аэропорту, уже готовый сесть в самолет, чтобы с поднебесной высоты рассеять над землей прах моей обиды на отца, которого дал слово не видеть больше, мне показалось, что один из моих болезненных и сладких снов сместился в другую реальность. Сколько их было — этих снов о тебе?

За последние три года — все. Все с того дня, как мы встретились в первый же день занятий в колледже, но ты не заметила меня. Я солгал, что однажды увидел тебя в библиотеке и ты показалась мне смешной. Вернее, это действительно было, но гораздо позднее. А впервые я увидел тебя задолго до этого.