Джилл Гарриетт - Союз одиноких сердец

Значит, помощница или секретарь, решил Вэл, проходя в прохладную темную гостиную. Типичный академический дом, почему-то развеселился Вэл: тяжелая мебель, запах книг, некоторая запыленность и небрежность…

— Подождите минуточку, — попросила дама. — Я посмотрю, где профессор. А потом провожу вас.

— Пожалуйста, — пожал плечами Вэл, которого ужасно веселили эти церемонии.

Он помнил, что Бриджеса обожали все студенты именно за полное отсутствие академического апломба. Он был всегда подвижен, остроумен, демократичен. Его уважали, а не боялись. Он умел просто и быстро объяснять самое сложное, к тому же своими едкими замечаниями заставлял даже самых ленивых шевелить мозгами. Его лекции были похожи на занимательные истории из жизни великих врачей, а о личных заслугах и открытиях он умел говорить так, что всем казалось: нет ничего проще быть гением.

Через некоторое время послышались быстрые шаги и в комнату ворвался профессор. Вэл не смог скрыть улыбки. Десять лет совершенно не изменили его: тот же мешковатый вид, те же стремительные движения, быстрый взгляд небольших острых глаз, то же оживленное внимание.

— Вэл! Вэл Слейтер! — воскликнул он, как будто ожидал увидеть здесь кого-то другого. — Неужели свершилось?

— Добрый день, профессор, — ответил Вэл, с удовольствием отвечая на рукопожатие. — Вы прекрасно выглядите. Рад видеть вас в добром здравии.

— А, ты хочешь сказать, что я не совсем одряхлел, — засмеялся Бриджес. — Давно замечено, что чем больше человек работает головой, тем меньше он подвержен процессам старения. Так что я выбрал наиболее простой путь омоложения. Рад, очень рад, что ты приехал.

— Я тоже рад, — искренне ответил Вэл.

— Ну что ж, — потер руки профессор, — обмен верительными грамотами состоялся, так что прошу в мой кабинет. Обсудим перспективы.

Вэл кивнул и двинулся за Бриджесом по лестнице, которая вела на второй этаж. Признаться, ему было любопытно заглянуть в кабинет ученого. Какая-то мальчишеская заинтригованность в том, что «взрослые» люди живут как-то по-особому… Ему казалось, что даже воздух в кабинете профессора должен быть другим. Но ничего особенного в кабинете не было. Довольно просторная и светлая комната, по периметру заставленная книжными шкафами, лесенка, чтобы добираться до верхних полок, огромный стол с компьютером, пара кожаных кресел, мощный диван… О том, что здесь постоянно кипит работа, говорили десятки разноцветных папок и бумаги, которыми все было буквально усыпано. Они лежали везде: на столе, креслах, на диване, на полках. Интересно, как он во всем этом разбирается, подумал Вэл, который предпочитал почти бухгалтерский порядок во всем.

— Сдвинь куда-нибудь бумаги и садись. — Профессор указал на кресло, усаживаясь за стол.

Вэл не нашел ничего лучшего, как переложить папки и бумаги на другое кресло, сел и приготовился слушать.

— Подай-ка мне вон ту синюю папочку, — попросил Бриджес, указывая куда-то за спину Вэла. — Там, там на полке. Я специально приготовил.

Вэл проследил глазами за рукой профессора, которая несколько раз дернулась в воздухе, и понял, что он имеет в виду довольно объемистую синюю папку с завязками, которая лежала на третьей полке прямо за его спиной.

— Это я собирал твои статьи, — пояснил профессор, развязывая тесемочки. — Я вообще слежу за твоей судьбой. Признаться, мне было досадно, когда ты покинул клинику.

Вэл вздохнул, ему не хотелось возвращаться к той истории. Не для этого же он пришел сюда, чтобы в очередной раз услышать, как он был горяч, молод и не прав.

— Не надо ничего объяснять: что было, того не вернуть. — Бриджес увидел, как подобрался Вэл, и поспешил его успокоить. — Это так, к слову. Теперь я думаю, что это был поступок мужчины, а не мальчишеская горячность. Во всяком случае, теперь у тебя есть ни с чем не сравнимый опыт. Колоссальный опыт…

Вэл решил не встревать. Что он мог сказать? Да, есть. Действительно, за двенадцать лет он видел столько, что обычному хирургу, работающему в городской больнице, и в страшном сне не привидится. Пока это общие слова. Прелюдия, так сказать. Его гораздо больше интересовало, что профессор думает по поводу его наблюдений и выводов.

— Так вот, здесь, — Бриджес постучал ладонью по листам, — не только зафиксирован практический опыт. Здесь есть новое слово в науке. Понимаешь?

Вэл опять промолчал. Не мог же он глупо кокетничать и говорить какую-нибудь глупость про то, что не так-то и велик его вклад в науку или что профессор дает ему чрезмерные авансы…

— У тебя есть огромное преимущество перед многими очень талантливыми практикующими врачами, — продолжал Бриджес, — ты умеешь думать. И не спорь со мной!

Вэл и не собирался спорить, хотя был уверен, что способностью думать обладают все мало-мальски образованные особи.

— Это только кажется, что этим даром обладают все, — засмеялся профессор, отвечая на невысказанные слова Вэла. — Поверь, это большая редкость. У тебя определенно есть интуиция ученого и способность классифицировать факты. Ты видишь то, что может или должно произойти при определенных обстоятельствах. Ты конструируешь модель. Но для того, чтобы превратить это в настоящий опыт и передать его другим, тебе необходимо все это систематизировать и по-настоящему изложить. Твои статьи пока всего лишь интересные наблюдения, им не хватает законченности.

— Ну, когда я писал их, я не думал, что…

— И правильно делал, что не думал, — не дал договорить ему Бриджес. — В данном случае достаточно того, что ты набрался смелости написать их и отослать в журналы. Тебе необходимо общаться с себе подобными, питаться новыми идеями, доказывать свои… Ты засиделся в своем госпитале, хотя эта работа сама по себе заслуживает самой высокой похвалы и оценки. Я не буду сейчас вдаваться в подробный анализ каждой твоей заметки, мы поговорим об этом позже, я просто хочу убедить тебя, что настало время поменять поприще. Поверь, свою вину, которую ты на себя наложил, ты искупил сполна.

— Профессор, — Вэл не хотел быть невежливым, но позволил себе перебить это горячий монолог, — я приехал, потому что принял решение принять ваше предложение. Но у меня есть некоторые сомнения относительно преподавания. Я никогда этого не делал и, честно говоря, сомневаюсь, что у меня это может получиться так же хорошо, как у вас.

— Льстец, — усмехнулся профессор, — но приятно. В нашем деле есть только одна правда: если ты хороший врач, ты сможешь научить любого. А ты очень толковый и опытный врач. И бояться тут нечего. Главное, не стесняться отдавать накопленный опыт.