Джульетта Армстронг - Растоптанная гордость

— Да, удивило.

— Все очень просто. Я столкнулся с ним в дверях вашего дома на Бельгрейв, и ваша младшая сестренка сообщила, что мистер Хемпторн — ваш семейный адвокат. Потом мне лишь осталось отыскать его имя в списках.

— И что, по-вашему, я должна ответить на это: «Ах, мистер Мерринг, до чего же вы сообразительны!»

— Ну, наверное, что-нибудь в этом роде. Это как раз ваш уровень остроумия. — Он усмехнулся. — Однако все же давайте перестанем обмениваться колкостями. Вы все еще не сказали мне, куда мы поедем. Как вы уже заметили, сейчас мы движемся в западном направлении.

— Мне нужно на Пэддингтон. Я надеюсь успеть к открытию нашего кафе.

Он посмотрел на часы:

— Тогда, может быть, позволите мне отвезти вас туда? Я, признаться, не собирался домой, но это не имеет значения. На этой машине мы легко обгоним любой поезд.

— Нет, благодарю вас, но я предпочитаю оставаться независимой. — Сильвия побоялась снова показаться ему ребячливой и постаралась, чтобы ответ прозвучал кратко.

— И про наш ленч, как я понимаю, тоже придется забыть?

— Боюсь, что да. Я могу перекусить на вокзале.

Он пожал плечами:

— Да, все это звучит неутешительно. А самое главное — у нас очень мало времени на разговор. Вы ведь хотели высказать все, что обо мне думаете. Тогда вам лучше начать прямо сейчас.

— Мне, в сущности, нечего сказать. — В голосе Сильвии звучала горечь. — Вы поставили меня в ужасно унизительное положение, и пока я не вижу выхода из него. Если мы сейчас продадим кафе, нам все равно не удастся погасить той суммы, которую вы вложили в него. Если… если, конечно, мы не потратим свои сбережения.

— Этого ни в коем случае делать нельзя! — воскликнул он, потеряв на мгновение привычное спокойствие. — Вы должны подумать о своей семье!

— Совершенно верно. Вы загнали меня в тупик. Единственный способ освободиться от вашей благотворительности — это выяснить точную сумму вашей «щедрости» и выплачивать ее вам по частям.

Несколько мгновений он молчал, потом порывисто воскликнул:

— Да забудете ли вы наконец о той несчастной ошибке, которую я когда-то допустил? Неужели вы так и будете видеть во всех моих поступках лишь злой умысел?

— Разве могу я видеть в них что-то другое? В тот вечер в Холи-Хилл вы прекрасно показали себя, тогда-то я поняла, что вы за человек. Вы бесчувственный и жестокий. С того вечера я испытываю к вам неприязнь. — Она немного помедлила, потом в еще более резком тоне продолжала: — Если хотите откровенности, пожалуйста: я не выношу людей вашего типа.

— А что значит — моего типа? — язвительно переспросил он.

У Сильвии уже имелся готовый ответ.

— Богатый человек, который сначала смешает вас с грязью, а потом сочтет возможным загладить причиненную обиду щедрыми подарками. Вы намеревались расстроить мою помолвку с Хью. Но разве вас беспокоило, что это разобьет мое сердце? Скорее всего, вы прислали бы мне какие-нибудь украшения взамен причиненной боли и растоптанных чувств.

— Дорогая мисс Сильвия, как бы глубоко ни обидел я вас, как бы несправедливо ни обошелся с вами, я никогда не считал вас такой дурочкой, которая может серьезно влюбиться в Хью. Нежное, почти материнское чувство, которое вы испытывали к нему, вы принимали за любовь. Ну что ж, я могу посоветовать вам только одно: подождите, когда по-настоящему полюбите, и тогда поймете разницу.

— Давайте оставим в покое Хью, — поспешно предложила Сильвия, стараясь замять тему, которую сама затронула.

— Давайте, — согласился он. — И пусть я обижу вас еще глубже, но все же скажу: парень просто счастливо отделался.

Сильвия подняла на него изумленный взгляд:

— И это после того, как вы сделали вид, что извинились?..

— Нет, сейчас я имел в виду совсем другое, — нимало не смущаясь, продолжал он. — Я просто представил себе, каким беспомощным оказался бы Хью рядом с такой юной и красивой… одним словом, с поистине настоящей женщиной. Вот и все.

Сильвия не знала, что ответить, а Джулиан, глянув на часы, невозмутимо сказал:

— Мы будем у Пэддингтонского вокзала через минуту. Какой поезд вас интересует?

Она достала карманную книжечку с расписанием и сообщила, что подходящий поезд отправляется через семь минут.

Он кивнул:

— Что ж, вы вполне успеваете, только перекусить сможете уже в пути. Позвольте проводить вас до вагона.

Слишком раздосадованная, чтобы возражать, Сильвия промолчала. Они вышли из машины и направились к зданию вокзала.

В считанные мгновения он нашел для нее удобное место в уголочке, и, когда она упрямо отправилась покупать себе бутерброд, никак не ожидая, что получит дорогущий пакет с ленчем, следил, чтобы никто не занял ее сиденье.

Вернувшись с бумажным пакетом в руках, Сильвия вынуждена была поблагодарить его. Джулиан усмехнулся и непринужденно заметил:

— Кажется, любое проявление вежливости с моей стороны вызывает у вас подозрение.

Она посмотрела на него в упор:

— Просто это не означает, что я прощу все, что вы мне сделали. И это никак не повлияет на мое решение выплатить вам сполна всю сумму, на которую вы меня облагодетельствовали.

Лицо его омрачилось.

— Ну что ж, прекрасно, — решительно проговорил он. — Раз меня не собираются прощать, тогда я прибавлю к списку своих грехов еще один.

И прежде чем она успела воспротивиться, он наклонился и поцеловал ее в губы. Никогда еще за все ее двадцать три года никто не целовал Сильвию так, как это сделал Джулиан. И прежде чем она успела понять, что произошло, он выпустил ее из своих объятий, повернулся и исчез в толпе.

Глава 10

Заливаясь краской стыда, Сильвия пробиралась к своему месту, а мысли ее пребывали в полнейшем хаосе. Слепой гнев душил ее, но испытывала она и другие чувства, которые не поддавались объяснению. До помолвки с Хью Сильвия нечасто раздавала поцелуи, однако те несколько, что она позволила сделать молодым людям, совершенно не тронули ее души. И сейчас, глубоко изумленная, она вдруг поняла, что так же было и с Хью. Никогда его поцелуи не приводили ее в такое состояние — потрясенное, полуиспуганное.

При этой мысли Сильвия закусила губу. Испугана? Но чем? Чего она испугалась? Этого-то она как раз и не знала. Быть может, той неведомой силы, с какой не сталкивалась прежде и которой не понимала, но которая — и бесполезно было это отрицать — затронула в ней какую-то доселе неведомую струну.

«Я ненавижу и презираю его сильнее, чем всегда», — гневно твердила она себе и приходила в еще большую ярость, вспоминая дрожь, пронзившую ее, когда его губы прижались к ее губам.