София Герн - Хрустальное сердце

— Ничего не пройдет, — фыркнула Катя, — глупость — это навсегда.

— Тот, кто имеет силы признаться, уже на половине пути к мудрости. О! Сказала! — Марина захлопала в ладоши, приветствуя сама себя.

— Маринка, я тебе сейчас всю историю расскажу, а то ты еще не в курсе, — проговорила Катя. — Ты меня перебивать не будешь, а потом скажешь, что думаешь по этому поводу.

— Обычно, дорогая моя, — сказала подруга, бросая в рот очередную маслинку, — я о других не думаю, а думаю только о себе. Знаешь ли, это очень правильная политика. Никто не осудит меня за эгоизм, потому что я просто ставлю себя в ситуацию, о которой мне рассказывают, а потом прикидываю, что сделала бы сама. Но кто знает, подойдет ли тебе мой способ действия?

— Знаю я, какой ты циник, — кивнула Катя, налив себе для храбрости еще немного аперитива.

— Циник, — кивнула Марина. — Говорят, что нет больших циников, чем бывшие романтики, а я и романтиком никогда не была. Ну и что? За то меня и любят. Я не прикидываюсь сочувствующей и не лезу никому в душу, мне не нужна ничья подноготная — что интересного можно найти под чужими ногтями? Но если уж моя юная подруга решила передо мной раскрыться, я не могу отказаться. Я тебя слушаю. Говори.

И Катя поведала Марине все, от начала до конца, ничего не утаивая. Как она встретила Сергея, как замечательно они общались, и как восхитительно любили друг друга, и про его подарки, и вообще все.

— Что-то я не пойму, Кать, а в чем проблема? — спросила Марина, перебив-таки рассказчицу.

— А в том, что я оказалась дурой! — воскликнула Катя. — Сейчас расскажу тебе, как меня подставили!

— Да-а-а… — только и смогла сказать Марина, когда Катя закончила. — Погоди, дай дыхание перевести. Черт побери! Ну и история!

— Я же говорила, — шмыгнула носом Катя. — И что мне теперь делать?

— Думать, девочка, думать, — усмехнулась Марина. — Раз уж ты не стала делать этого сразу — нужно обдумать все хотя бы сейчас. Ты говоришь, что милая дочка Верочка, которую как модельера я лично никогда не знала, назвала тебе марки вещей, которые Сергей якобы предпочитает дарить своим любовницам?

— Нет, это сказал Никита, — поправила подругу Катя.

— Да какая разница! — раздраженно махнула рукой Марина. — В тот день Вера была на даче? Была. Могла она проследить за отцом? Еще как могла! А зайти в бутик, где ее наверняка все знают, и спросить, что покупал ее па-пик? Ну? Тебе ясно? А потом рассказала обо всем Никите. И эта «точная информация» тебя просто сразила. Так?

— Так. — Катя вытаращила на подругу глаза. — Ты уверена?

— Уве-ерена, — протянула Марина, откидываясь на подушки. — И твой Оленин, если даст себе труд спросить, точно узнает, что его дорогая дочурка наводила о нем справки.

— Он этого делать не будет, — покачала головой Катя.

— Ну еще бы! — Марина снова потянулась за сигаретой. — Ты ситуацию до полного обвала довела! Неужели же никто тебе раньше не сказал, что ты поступаешь как идиотка?

— Сказал, — покорно кивнула головой девушка. — Станкевич.

— И ты его не послушала, а стала жить своим умом. Вот и дожила.

— Ты все-таки ужасно жестокая, Маринка, — сказала Катя и хлюпнула носом. — Неужели у тебя никогда ничего подобного не было?

— Ха! Было. Еще как было! Но, видишь ли, я сделала выводы из своих ошибок. Каждый учится на собственной глупости, и только на собственной, что бы ни говорили те, кто утверждает иначе. На чужих ошибках никто ничему не научится.

— И что же мне теперь делать? — в отчаянии спросила Катя.

— Знаешь, я бы сделала паузу. Чтобы успокоиться, чтобы собраться с мыслями, чтобы проверить свои чувства, есть они, или это просто так, ничего не значащий секс, как говорят, не повод для знакомства. Я сменила бы обстановку, дистанцировалась от своей проблемы, посмотрела на нее со стороны и только потом решила бы, что делать. На сей раз я тебя не стану ругать за то, что ты хочешь сбежать.

— А откуда ты знаешь, что хочу? — удивилась Катя.

— А ты так обычно и делаешь, — хмыкнула Марина. — И сама об этом знаешь. У тебя не хватает сил посмотреть в лицо своим страхам, ты отворачиваешься и бежишь. Разве нет?

Катя вздохнула:

— Спасибо, Марина, я думаю, что настало самое время съездить на Ангилью. Ты знаешь, что Хоакин оставил мне свое дело?

Марина кивнула:

— Еще бы мне не знать. Хорошее время для решения этой проблемы. И хороший повод на время забыть о том, что сейчас не дает тебе покоя. А эта история с наркотой и порносъемкой — просто из ряда вон. Только такая наивная девочка, как ты, могла пить шампанское со своими врагами. Так что ты, конечно, сама виновата, но сделанного не воротишь. — Марина развела руками и вздохнула, а потом вдруг выпрямилась и заявила: — Катерина, вот что я подумала. Ты пока езжай, отдыхай, улаживай свои дела на Карибах, а я попробую поговорить с Федором. Посоветую ему поговорить с Олениным. Может, Станкевич впечатлится тем, как вас здорово развели.

Катя вздохнула:

— Я не знаю…

— Ну решай сама, без твоего слова я и пальцем не пошевелю. А завтра у нас презентация новой коллекции «Sophie Malagola». Ужасно забавное будет дефиле в нижнем белье. Кружево с шелком, микрофибра, и особенно авангардно смотрятся принты под французские гобелены в черно-белой гамме. Кое-что и продаваться будет. Так что есть шанс приобрести новенькие симпатичные штучки, от которых мужчины просто с ума сходят… — Марина замолчала и вопросительно поглядела на Катю.

«Ну что, пойдешь? Развеемся?» — Было написано в ее взгляде.

— А что, и пойду! — решила Катя. — Я не хочу, чтобы все это загнало меня в тупик и заставило сидеть дома до самого отъезда в аэропорт. И если вдруг там окажутся эти сволочи, тем лучше.

— Да уж. Пройдешь мимо них с гордо поднятой головой, — щелкнула пальцами Марина. — Кстати, Оленин дает рекламу одного из своих ресторанов в моем журнале. Такой фьюжн, когда из каждой кухни взято самое лучшее. Ну вроде как утка по-пекински и фуа-гра одновременно. Я еще не пробовала, но собираюсь посетить это заведение. У нас это новость, хотя в Лондоне я уже была в таком, неплохо оказалось. Хочешь, использую это как повод поговорить с Олениным?

— Не надо, — покачала головой Катя. — Я натворила дел, мне и разбираться. А с Федором я сама поговорю. Без подробностей, разумеется.

— А вообще, девочка, запомни: никогда и ни перед кем не оправдывайся! — воскликнула Марина. — Извиниться и объяснить — можно. Оправдываться — никогда.

Они еще долго сидели, болтая об одежде, о косметике, о новых салонах красоты, которые появлялись в Москве постоянно, как грибы после дождя. Катя отвлеклась и расслабилась. Напряжение отпустило девушку, только она не знала, надолго ли.