Томас Кэрри - Милая лгунья

— Неужели скоро? — Женевьева с грустью взглянула на «внучку». — Разве ты не можешь остаться... хоть ненадолго?

— В другой раз, бабушка. Меня ждет работа, помнишь? Саймону без меня сейчас не обойтись.

— Да, конечно. — Мадам Страусс вздохнула. — Я просто самонадеянная, эгоистичная старуха. Настолько эгоистичная, что решусь, пожалуй, высказать то, что у меня на сердце... Прошлым вечером, Анна, мне — и не только мне — стало ясно, что вы с Андрэ... небезразличны друг другу. Если бы не это, я смолчала бы, но сейчас... Я уверена, что вы любите друг друга, и, если уж с прошлым навсегда покончено, самое горячее мое желание — дожить до того дня, когда вы пойдете под венец.

Стейси охватило отчаяние.

— Но, бабушка... — начала она хрипло, откашлялась и продолжила уже четче: — Не думаю, что это хорошая идея. Во-первых, мы двоюродные брат и сестра...

— Это препятствие можно преодолеть, — отмахнулась старая дама и проницательно взглянула на Стейси. — Скажи откровенно, ведь Андрэ тебе небезразличен?

— Это неважно. Знаю, Андрэ считает меня привлекательной...

— Ты хочешь сказать — желанной!

Стейси криво усмехнулась.

— Возможно. Только это еще не значит, что он хочет на мне жениться.

— По-моему, ты заблуждаешься. Андрэ давно уже пора обзавестись семьей. — Она ласково погладила Стейси по руке. — А теперь, дитя мое, я хочу подремать. Отдохни в спальне или посиди с книжкой на балконе.

На самом деле Стейси была в таком смятении, что не могла ни отдыхать, ни читать. Ей хотелось лишь одного — бежать без оглядки прежде, чем все запутается окончательно и непоправимо. Убедившись, что старая дама задремала, Стейси сказала Борине, что пойдет в сад. Она долго бродила меж цветочных клумб, потом по низким, заросшим травой каменным ступеням спустилась к пруду, посреди которого мраморный херувимчик яростно дул в витую раковину, рассыпая брызги воды. Стейси долго сидела у пруда, бесцельно мечтая о том, что никогда не могло бы произойти. Так и не обретя душевного покоя, она по крутому склону поднялась на террасу за виллой. Ветви старого каштана осеняли развалины здания, которое некогда служило часовней.

Укрывшись в тени каштана и полуобрушенных стен, Стейси уселась прямо на землю и со вздохом привалилась спиной к холодному камню. Закрыв глаза, она вдруг почувствовала безмерную усталость. Стейси попыталась утешиться мыслью, что завтра в это же время она уже отправится домой и никогда больше не встретится ни с мадам Страусс, ни с Андрэ. Как ни странно, эта мысль не принесла ей ни малейшего облегчения. Наоборот — бессильно уткнувшись лицом в колени, Стейси дала волю слезам. Она плакала беззвучно и так отчаянно, что не расслышала шагов, и очнулась, лишь услышав недоброе:

— Что, преступника потянуло на место преступления?

Стейси оцепенела, затем вскинула голову и, торопливо вытерев слезы, с вызовом посмотрела на Андрэ Страусса. При виде ее заплаканного лица он дрогнул и, опустившись на колени, бережно укрыл ее ладони в своих.

— Что с тобой, Анна? — обеспокоенно спросил он. — Ты не заболела?

Она помотала головой.

— Нет, у меня все в порядке. А вот бабушке после завтрака было плохо.

— Да, знаю. Борина мне звонила.

— Так вот почему ты здесь, — охрипшим от слез голосом пробормотала Стейси и, высвободив руки, принялась рыться в карманах в поисках носового платка.

— Отчасти, — сказал Андрэ, глядя, как она вытирает припухшие глаза. — Борина сказала, что бабушка вчера переутомилась и ей пришлось принять лекарство, только и всего. Ничего страшного.

— А мне вот было страшно! — Стейси невольно вздрогнула, и Андрэ бережно обнял ее за плечи.

— Я только что виделся с бабушкой. Она хорошо себя чувствует и послала меня за тобой.

— Я не слышала, как ты подъехал...

Стейси понимала, что должна отстраниться, оттолкнуть его... Но ведь с завтрашнего дня Андрэ никогда больше ее не обнимет, никогда больше она не услышит его голоса! Эта мысль отозвалась в Стейси такой болью, что она, всхлипнув, спрятала заплаканное лицо на груди Андрэ.

Он сидел, привалившись спиной к полуобрушенной стене часовни, и, обняв Стейси, ласково гладил ее по волосам, нашептывал на ухо что-то бессвязно-утешительное — она настолько не владела собой, что не могла разобрать ни слова.

— Меньше всего я ожидал найти тебя именно здесь. Неудивительно, что ты плакала.

Стейси напряглась. Чуть раньше Андрэ что-то сказал о месте преступления... Она подняла голову — и наткнулась на его жесткий, требовательный взгляд.

— Теперь, когда мы здесь, скажи мне правду. Ты в тот день послала за мной только для того, чтобы я застал тебя с Полем?

— Я... не помню. — Стейси торопливо встала, отряхнула пыль с джинсов, стараясь не встречаться взглядом с Андрэ.

Он тоже встал. Стейси упорно молчала, и тогда он, криво усмехнувшись, указал на место, где когда-то был алтарь.

— Может быть, мне удастся освежить твою память. Попробуй-ка представить, что я почувствовал, когда услышал твои крики! Я бросился сюда — и увидел, что Поль Мелано повалил тебя на землю, а ты, перепуганная до полусмерти, извиваешься под тяжестью его тела. Ты кричала, чтобы он прекратил, но, когда я оттащил его прочь, было уже поздно. Непоправимое свершилось. Я велел тебе идти в дом, а потом задал Полю трепку, которая, может, и облегчила мою ярость, но принесла больше вреда, чем пользы.

Стейси в ужасе закрыла лицо руками.

— Полагаю, — сурово продолжал Андрэ, — что ты пустила в ход все свои чары, и бедняга забыл о заповедях Божьих и о родительском воспитании — только бы заполучить тебя.

— Ради Бога, хватит!

— Нет, Анна. Я хочу, чтобы ты знала: под конец Поль плакал, как ребенок, и, терзаясь раскаянием, поклялся, что ни одна живая душа не узнает от него о том, что произошло на самом деле. Слово свое он сдержал... и все сочли меня зверем, который избил мальчишку за пару сорванных тайком поцелуев. Бабушке, конечно, мне пришлось сказать правду. Тогда она впервые оказалась глуха к твоим мольбам и обо всем сообщила твоим родителям. Понадобились годы, чтобы залечить все эти раны. И все же ты наконец-то вернулась и порадовала бабушку в день ее рождения. За это я тебе благодарен. — Он придвинулся ближе к Стейси. — Но ведь ты знаешь, Анна, что я испытываю к тебе не одну только благодарность.

Стейси поспешно отвела взгляд. Лицо ее пылало.

— Удивляюсь, что после всего тебе хочется хотя бы смотреть на меня, — с горечью проронила она.

— Ты была молода. Ты совершила ошибку — и дорого за нее заплатила. — Андрэ взял ее за руку. — Все могло обернуться и хуже. Подумай только, ведь ты могла и забеременеть!