Развод в 45. Второй шанс (СИ) - Аврора Сазонова
Выпрямляюсь. Спина отваливается. Ноги подкашиваются. Шатаюсь от усталости. Иду в дом. Мою руки, лицо холодной водой. Готовлю простой ужин.
Ем на крыльце. Солнце садится за лес, окрашивает небо розовым и золотым. Невероятно красиво. В городе таких закатов не видела никогда.
Сижу долго. Смотрю как темнеет. Звезды появляются одна за другой. Полная тишина. Не орут соседи. Не стучит музыка. Не воняет алкоголем. Только цикады стрекочут, лягушки квакают где-то в пруду.
Дышится легко. Грудь расправляется полностью. Впервые за месяцы чувствую настоящий покой.
Так проходит неделя. Каждый день работаю на участке. Полю, копаю, сажаю. Тело болит, мышцы ноют. Но с каждым днем становится легче. Руки привыкают к инструментам. Спина крепчает.
Расчищаю дорожки от сорняков. Обрезаю сухие ветки на деревьях. Подпираю покосившийся забор. Крашу ставни свежей краской, которую нашла в сарае.
Дом оживает. Становится уютнее. Я тоже оживаю. Просыпаюсь с рассветом легко, без будильника. Засыпаю уставшая, но довольная. Физическая работа отвлекает от мыслей о прошлом. Некогда вспоминать об Игоре, Алине, предательстве. Руки заняты делом, голова отдыхает.
Вечерами сижу на крыльце с чашкой чая. Смотрю на участок, на лес, на звезды. Планирую следующий день. Что сделать, куда направить силы. У меня их неожиданно много.
Семена всходят. Зеленые росточки пробиваются сквозь землю. Радуюсь каждому как ребенок. Осторожно поливаю, чтобы не сломать нежные стебельки.
Однажды вечером сижу на крыльце как обычно. Допиваю остывший чай. Солнце село, сумерки сгущаются.
– Добрый вечер! – раздается мужской голос со стороны забора.
Резко вздрагиваю от неожиданности. Быстро поворачиваю голову.
Глава 15
Глава 15
У забора стоит мужчина. Высокий, широкоплечий силуэт вырисовывается в сгущающихся сумерках. Седые волосы, спокойное лицо с глубокими морщинами вокруг серых глаз.
– Добрый вечер, – повторяет он, заметив мое замешательство. – Простите, не хотел напугать. Я Михаил Петрович, ваш сосед. Дом вон тот, через забор.
Указывает рукой влево, где сквозь деревья проглядывает крыша другого дома.
Медленно поднимаюсь со ступенек. Подхожу к забору осторожными шагами. Разглядываю незнакомца внимательнее. Лет пятидесяти пяти. Простая клетчатая рубашка, потертые джинсы. Руки сильные, рабочие. Лицо открытое, доброжелательное.
– Марина, – коротко представляюсь.
– Знаю, – кивает он. – Племянница Евгении Павловны. Она много о вас рассказывала. Ждала, что приедете.
Сердце болезненно сжимается. Ждала. А я приехала только когда умерла. Когда получить наследство можно.
– Я помогал вашей тете последние годы, – продолжает Михаил Петрович. – Дрова колол, забор чинил. В больницу возил несколько раз. Хороший человек была, светлый.
Киваю молча. Ком подступает к горлу.
– Если помощь понадобится, обращайтесь, – говорит сосед просто. – Инструменты есть любые. Руки тоже.
– Спасибо, – выдавливаю. – Но справлюсь сама.
Михаил Петрович внимательно смотрит на меня долгим оценивающим взглядом. Потом медленно кивает.
– Понимаю. Тогда не буду мешать. Доброй ночи.
Разворачивается, уходит неспешной уверенной походкой. Растворяется в сумерках между деревьев.
Стою у забора еще несколько минут. Смотрю в темноту. Странное чувство, будто кто-то протянул руку помощи. А я оттолкнула.
Но так правильно. Мужчинам больше не доверяю. Игорь научил не доверять. Только на себя можно рассчитывать.
Возвращаюсь на крыльцо. Допиваю остывший чай. Захожу в дом. Ложусь спать на жесткой кровати с панцирной сеткой.
Сон не идет. Думаю о тете Евгении. Почему она оставила мне наследство? Мы почти не общались. Я не навещала, не звонила толком. Была занята семьей, мужем, бытом. А тетя помнила. Позаботилась.
Слезы текут по вискам. Горячие, соленые. Жалость к себе? Стыд? Благодарность? Все вместе.
Засыпаю под утро. Снится мама. Молодая, красивая, в светлом платье. Улыбается, протягивает руки. Я тянусь к ней, но она отдаляется, растворяется в тумане.
Просыпаюсь от птичьего гомона. Солнце заливает комнату золотым светом. Встаю, умываюсь холодной водой из крана. Одеваюсь в рабочую одежду.
Выхожу на участок. План на сегодня расчистить дальний угол, где бурьян совсем одичал. Беру тяпку, иду туда решительными шагами.
Работаю два часа без передышки. Пот заливает глаза, спина ноет. Руки покрываются новыми мозолями поверх старых. Но останавливаться нельзя. Работа отвлекает от мыслей.
– Доброе утро! – знакомый голос раздается за спиной.
Резко оборачиваюсь. Михаил Петрович стоит у забора с корзиной в руках.
– Сливы принес, – говорит он, поднимая корзину. – Урожай большой в этом году, одному не съесть. Может, возьмете?
Подхожу к забору, вытирая пот тыльной стороной ладони. Заглядываю в корзину. Крупные красные яблоки лежат горкой, пахнут свежестью.
– Спасибо, – говорю осторожно. – Но не хочу быть обузой.
– Какая обуза? – Михаил Петрович усмехается. – Можем обменяться на яблоки, вон они у вас какие вымахали. А сливы все равно пропадут. Мне столько не съесть. Жена любила варить варенье, компоты. А теперь... один я.
В голосе звучит грусть. Понимаю, вдовец.
Беру корзину через забор. Наши пальцы касаются на мгновение. Его ладонь теплая, сухая.
– Спасибо, – повторяю тише.
– Не за что. Хорошего дня.
Уходит снова, не задерживаясь.
Несу корзину в дом. Ставлю на стол. Достаю сливы. Давно не ела таких вкусных.
Так проходит неделя. Михаил Петрович каждый день появляется у забора с каким-то предлогом. То мед принесет от пасечника, то журнал по садоводству даст, то спросит совета насчет груши (хотя явно разбирается лучше меня).
Я постепенно привыкаю к его присутствию. Мы перебрасываемся фразами через забор. Обсуждаем погоду, урожай, местные новости. Коротко, без глубины.
Но однажды вечером он задерживается дольше обычного.
– Евгения Павловна часто о вас рассказывала, – говорит задумчиво, глядя на закат. – Показывала фотографии. Гордилась вами.
– Чем гордиться? – вырывается у меня горько. – Я даже не навещала ее толком.
– Гордилась вами, – спокойно отвечает Михаил Петрович. – И переживала. Хотела помочь, но боялась быть навязчивой. Поэтому оставила дом. Чтобы у вас было куда прийти в случае чего. Уж не знаю, о чем она думала, но, кажется, что-то её беспокоило. Какое-то нехорошее предчувствие.
Слова падают как камни в воду, расходятся кругами. Тетя знала о том, какой мой муж? Все это время знала и молчала?
– Она хорошим человеком была, – шепчу я, борясь со слезами. – А я...
– Вы здесь, – перебивает Михаил Петрович твердо. – Это главное. Живете, работаете, строите новую жизнь. Это то, чего она хотела.
Молчим долго. Смотрим на закат вместе, каждый со своей стороны
