Развод. Без права на любовь - Инга Бережная

своего у меня нет, проглотила горький комок, застрявший в горле, сказала тихо, — хочу, но у меня нет денег.

Саша посмотрел на меня так, словно я сморозила откровенную глупость, потом на его лице появилось понимание, он улыбнулся, уже не зло и унизительно, а открыто и в этот момент так стал похож на Женю, что я даже испугалась немного. В сердце вдруг вспыхнула старое чувство, не к Саше, его мертвому брату, но это чувство согрело меня. И я улыбнулась в ответ:

— Хорошая из меня мать, даже не на что купить дочери игрушку.

— Есть, Лена, я же говорил, что тебе принадлежит компания, которую оставил Женя. И деньги на счетах тоже. Прости, это моя вина, со всеми этими событиями я даже не подумал о том, что тебе понадобятся карты и наличные. Идем, — он вышел из машины и протянул мне руку.

В магазине глаза разбегались от обилия игрушек, детской одежды и сладостей. Куклы, плюшевые мишки, машинки, домики принцесс, наборы для чаепития, игры в больницу. Конструкторы, роботы. Глаза разбегались. Но выбрать ничего я не могла, бродила между рядами, пока Саша нервно поглядывал на часы, но не торопил меня, давая осмотреться. Но как я могла что-то купить, если ничего не знаю о дочери? Что она любит, чем увлекается, чем занимается, на что у нее аллергия, чем она болела? Столько вопросов, столько упущенных лет, когда я должна была быть рядом, заботиться о ней, любить, переживать вместе с ней первый шаги, и первую болезнь. Но ничего этого не было, вместо того чтобы растить дочь, я жила под одной крышей с убийцей ее отца.

Когда я уже почти сдалась и хотела сказать Саше, что куплю что-нибудь в другой раз, на глаза попался детский мольберт, халат и кепи, как у настоящего взрослого художника, а рядом на стенде великолепный выбор красок, альбомов, карандашей, фломастеров.

Я неуверенно посмотрела на Сашу:

— Можно? — Спросила, указав на мольберт и краски.

Он закатил глаза, состроив недовольную мину:

— Раз, ты ее мать, то стены от гуаши отмывать будешь сама, — ответил Саша, но кивнул и осмотрелся в поисках продавца.

— Только не дави на нее, помни, Рита тебя совсем не знает, — сказал Саша, когда мы вернулись в машину, — она все эти годы жила только со мной и нянями.

— А твоя жена? Имани? — Я повернулась к Саше, как раз вовремя, чтобы заметить, как по его лицу скользнула тень.

— Мы развелись, когда Рите исполнился год. Имани вернулась в Африку к своей семье, в конечном итоге родители оказались правы, мы были плохой парой, — ответил Саша с горечью.

— Прости, — я протянула руку и пожала его ладонь, — я не хотела лезть не в свое дело, просто мне все про нее хочется узнать. Про мою девочку.

— Узнаешь, там, куда мы летим, у вас будет полно времени.

Я не стала спрашивать, куда Саша хочет отвезти нас с Ритой. Наверное, надо было, но все, что имело значение — это минута, когда я увижу дочь, когда Саша скажет, кто я для нее.

Саша нервно посмотрел на часы:

— Давай в аэропорт, — приказал он водителю, — не успеваем заехать домой.

Я хотела спросить про Риту, но Саша меня опередил:

— Не переживай, ее привезут туда, — он достал мобильный, быстро написал и отправил сообщение.

Его нервозность передалась и мне, что-то случилось. Что-то с Ритой?

Глава 22

— Что-то с Ритой? — Спросила, а у самой дыхание сбилось, и страх ледяными пальцами погладил по спине. Так, странно переживать за дочку, которую и видела один раз мельком.

Саша вздернул подбородок:

— Нет, они с гувернанткой выехали в аэропорт.

Но беспокойство не отпускало, почему-то казалось, что как-то новость, расстроившая Сашу, связана со мной.

— Все хорошо, тебе не о чем переживать, — Саша улыбнулся, но глаза улыбка не затронула. Взгляд стал холодным, решительным. Он отвернулся от меня и начал что-то быстро писать в телефоне. Сообщения сыпались одно за другим. Саша сосредоточенно писал ответы, не обращая на меня внимания.

В аэропорту нас ждал частный самолет. Риты и гувернантки еще не было, и я не могла подавить в себе страх, что Саша меня обманывает, что ее не привезут.

— Переоденься, там, куда мы летим, тебе будет жарко в теплой одежде, — он протянул мне сумку с вещами, указав на туалетную кабинку.

— Но ты так и не сказал куда? — Я приняла сумку, а Саша улыбнулся и на этот раз открыто, чтобы не случилось по пути в аэропорт, похоже, проблему удалось решить.

— Сюрприз, давай быстрее, Рита скоро будет.

Я прошла в кабинку, в сумке лежали хлопковые футболки, шорты, цвета хаки, сандалии. Африка! Неужели Саша отвезет нас в Африку?

— Папа! Смотри!

Неважно, куда мы летим. Рита в самолете. Руки задрожали, я начала лихорадочно перебирать одежду. Все казалось неподходящим для знакомства с дочкой. Слишком простое, слишком открытое. Что ей понравится? Вдруг она решит, что я некрасивая? Недобрая? Но больше всего пугал вопрос, который она могла задать: где ты была, мама? Что я ей отвечу?

Наконец, остановила выбор на простом белом хлопковом платье с коричневым ремешком из плетеной кожи. Посмотрела на себя в зеркало и чуть снова не расплакалась. Разве такую маму Рита ждала столько лет? Лицо, опухшее от слез, под глазами темные круги. Волосы тусклые и ломкие после больницы. Губы сухие в трещинках. Бледная почти зеленоватая кожа. Неудивительно, что Саша утром так смотрел на меня, будто оценивал достойна ли я назваться мамой его дочки. Глядя на себя в зеркало, я приходила к выводу, что нет, недостойна.

От переживаний перехватывало дыхание. Вопросы, одолевавшие последние дни, сомнения, страхи навалились разом, не давая опомниться, взять себя в руки. Злилась на себя. Там в салоне самолета моя девочка, моя малышка, я не могу выйти из туалета, не могу побороть страх.

В дверцу осторожно постучали:

— Лена, у тебя все хорошо?

Вздрогнула, услышав Сашин голос.

— Скоро взлетаем, нужно сесть и пристегнуться, — но поняв, в чем дело Саша добавил, — Рита умная, добрая девочка. И она… Лена, она ждала тебя, свою маму. Я не говорил тебе этого, потому что… господи, я люблю ее, как родную дочь. Для меня она и есть дочь, не племянница. И я боялся, что, узнав про тебя, Рита не захочет оставаться со мной. Это было эгоистично и жестоко с моей стороны, знаю, но я растил ее столько лет, и в какой-то момент поверил, что она моя, не Жени.