Сосед! Не грози-ка дочке генерала - Катя Морошка

плечо и опираюсь бедром о кухонную столешницу.

— А завтра?

— Не борзей.

— Ладно, тогда завтра алаверды от меня.

Непроизвольно икаю и начинаю смеяться.

— Нет уж, спасибо. После прошлого твоего алаверды я два часа тесто от кастрюли отковыривала.

Он откидывается на спинку стула, хитро щурится, а я понимаю, что и этот подгон был мне сделан не просто так. Давил на жалость?

Духовка, наконец, пикает. Я хватаю прихватки и выставляю на стол стеклянное блюдо с курицей с чесноком. Аромат тянется такой, что даже у меня желудок в узел скручивается. Что уж говорить про Жданова. У того чуть слюна не капает.

— Это ж сколько тебя не кормили-то? — усмехаюсь. — Подожди, я вилку дам. А то есть подозрение, что прямо руками есть начнешь.

— Цыпа зажарила цыпу, — глумливо кидает он мне в спину и поджимает губы, когда оборачиваюсь. — Каламбур.

Только вздыхаю в ответ с показным возмущением, хотя его “цыпа” меня уже совсем не раздражает. Кладу на стол вилку, достаю овощи с эклерами и слышу, что в комнате звенит телефон.

— Так, без меня не начинать, я быстро.

— Да ты издеваешься что ли? — кричит он вслед, но я уже хватаю телефон и прижимаю к уху.

— Да, мам?

— Доченька, ты дома?

— Дома.

— Не уходи никуда, мы с папой сейчас приедем. Папа комод дома разобрал, который ты просила, сейчас завезем.

Выпрямляюсь и смотрю на двери кухни, откуда на меня выглядывает Миша и настойчиво тычет вилкой в куриное бедро, намекая, чтобы я поспешила.

— Мамуль, а я как раз уходить собиралась…

— Мы ненадолго.

— Да я вот уже в дверях почти стою!

Начинается паника. Про Мишу я больше ничего не говорила, даже не созванивалась с родителями. Напрочь забыла поговорить с ними, когда тут все так закрутилось.

Папа был убежден, что отношения с Мишей я выдумала, дабы иметь шанс открыть кондитерскую. И сперва так и было, но все пошло не по плану. А судя по тому, что на следующий день после ужина мне на счет капнула крупная сумма, папа очень надеялся, что отношения с Мишей завершены.

— Что там, Оля? — слышится за кадром голос отца.

— Да занята она, уходит, говорит.

— Что ей, пять минут не подождать? На пожар бежит?

— Не знаю.

— Пусть ждет. Надолго не задержим бизнесменшу эту, — звучит недовольно, и становится ясно, что даже если спрячусь, меня в любом случае разыщут и вернут на место.

— Оксаночка… — начинает мама, но нет смысла ей продолжать.

— Я жду, мам. Если недолго.

Решаю, что проще будет объяснить Мише, почему придется прервать ужин, чем папе его присутствие в моей квартире. Позже, не сейчас. Когда сумею его капельку подготовить.

— Миш, тебе домой надо. Прям щас.

— Ага, разбежался, — и Жданов берет со стола нож, а потом отпиливает куриную ножку. — Я пока вот это все не съем, никуда не пойду.

— Сейчас папа приедет!

— Со своим пусть едет, — фыркает и пихает курицу в рот.

— Да забери ты ее с собой! Они на пять минут заедут, потом вернешься.

Тяну его за руку, и Жданов поднимается с куриной ножкой в руке, смотрит на меня и хмурится.

— Ну приедут и приедут. Че за кипеш-то?

— Потому что… папа думает, что я тебя привела его позлить. И скорее всего думает, что мы типа расстались после ужина.

— А-а-а-а, — тянет Миша со смешком. — Я то думал, чего он вдруг такой добренький сделался. Отстал от меня почти. Решил, из-за щипача, а оно вон как.

— Вот пусть пока так и остается, — пихаю его в сторону двери. — Недельку-другую поживем спокойно все втроем, а я потом его подготовлю потихоньку, признаемся. Только давай не сегодня. Чует мое сердце, что добром не кончится…

— Ну хватит меня запугивать. Я с твоим папой пока работал, у меня это чувство атрофировалось. Эклеров дай.

— Миша! — стону, но оставляю его в дверях и убегаю на кухню, чтобы достать из холодильника эклеры.

Что только ни сделаешь, чтобы обмануть родителей ради благой цели. Или почти благой.

— На, держи, и давай уже, иди…

Тяну руку к замку, когда в дверь звонят. Даже вздрагиваю.

— Поздно…

— Что делать будем? — ведет плечом Жданов. — Я ствол дома оставил.

— Дурак что ли? В шкаф залезай!

Звонок звенит опять, нервирует. А Жданов кладет свободную руку на пояс.

— Вот я еще от начальства в шкафу не прятался!

— Ми-и-иш! — скулю. — Один раз. Иначе нам обоим хана, а мама папу в кардиологию повезет.

— Только ради тещи, — нехотя отвечает он и позволяет утрамбовать себя в шкаф в прихожей, куда с трудом помещается.

Прислоняюсь спиной к закрытым дверцам, выдыхаю. Всего пять минут продержаться…

— Вроде две минуты прошло после звонка. Уснуть успела? — ворчит папа, втаскивая в квартиру комод.

— Отвлеклась просто. Вот сюда ставь, я потом соберу.

— Ты еще и в сборщики мебели заделалась? Оля, шуруповерт давай.

Папа скидывает куртку, снимает обувь, а я все сильнее округляю глаза.

— Вы же сказали, на пять минут?

— А ты сказала, что куда-то собиралась. Так иди. А мы соберем пока, потом дверь захлопнем.

Из шкафа раздается тяжелый вздох. Делаю вид, что закашлялась и снимаю папину куртку с крючка.

— Пап, я правда сама справлюсь. Чего тебе суетиться.

— Для единственной дочки можно и подсуетиться. Оля! Шуруповерт!

Мама тут как тут, подходит к нему и отдает чемодан с инструментом, пока я ломаю голову, как теперь выкрутиться из этой ситуации, которая накаляется еще сильнее, стоит маме заглянуть в кухню и увидеть накрытый стол.

— Оксаночка, ты кого-то ждешь?

— Нет! — выпаливаю на автомате.

Видимо, выходит слишком уж испуганно, потому что папа откладывает шуруповерт, шагает в кухню и тянет носом воздух.

А потом в шкафу падает вешалка.

— Та-а-ак… — хмурится папа, идет к шкафу и распахивает дверцу.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор, — чеканит Жданов, а папино лицо сначала бледнеет, а потом начинает розоветь.

— Та-а-ак…

— Так, — утвердительно кивает Миша, выбирается из шкафа и подходит ко мне, приобняв за талию.

Мамино “ой” теряется в громком папиной сопении. Он