Куколка - Ирина Леонидовна Воробей

– Ну, и как ты это объяснишь, Куколка? Кто этот молодой человек? И где ты шлялась со вчерашнего вечера?

Отец оперся плечом о дверь в ванную, устрашающе скрестив руки на груди. Но устрашающе он выглядел только для Татьяны. На самом деле в его домашнем виде было немало нелепостей, таких как хлопчатобумажное платье в разноцветный цветочек, большие мягкие тапочки на волосатых ногах, блестящая лысина на макушке. Фартука на нем уже не было. Но на одну руку была надета прихватка в виде рукавицы.

– Я боялась тебе сказать… За мной кое-кто ухаживает. Я ночевала у него.

– Что?! – отец непроизвольно разинул рот.

Голова его завертелась в разные стороны, взгляд метался вокруг в поисках какого-нибудь сиденья. Татьяна с опаской наблюдала за ним, непроизвольно щурясь и съеживаясь.

– И как давно? Почему я узнаю об этом последний? Почему ты не спросила моего разрешения? Кто он такой? И как все это понимать? Ты что с ним переспала?!!

Он сделал шаг вперед на последнем вопросе и уставил руки в бока. Татьяна вжалась в дверь.

– Нет, конечно! Мамой клянусь! Ничего не было! Я просто переночевала. Я просто расстроилась из-за экзамена. Боялась тебе сказать. И не хотела идти домой.

Татьяна вытянула шею и приложила шляпу к груди обеими руками в жесте мольбы для пущей убедительности. Клятва матерью подействовала на отца. Тем более о главном Татьяна не лгала и потому могла открыто смотреть ему в глаза. Отец долго вглядывался в них, глубоко дыша и прищуриваясь. Потом помотал головой, словно сбросил лапшу со своих ушей.

– Вот, значит, кто причина твоих бед на экзаменах! – воскликнул отец, скрестив руки на груди. – Из-за него ты начала плохо заниматься?! Кто он такой, вообще? Откуда взялся? Как давно вы встречаетесь? Почему ты скрывала это от меня?!

Он потряс руками в воздухе, взывая к небесам. Прихватка при этом движении слетела с руки на пол. Но этого никто не заметил. Все были слишком взволнованы.

– Мы познакомились в автобусе… – неуверенно начала Татьяна, но потом подключила свою фантазию, вспомнив все перечитанные романы. – Это было… два месяца назад. Он помог мне в автобусе не упасть, мы разговорились. Мы не то чтобы прямо встречаемся. Я просто принимаю его ухаживания. И не хотела тебе о нем говорить, потому что… у нас с ним ничего не получится… я это знаю… Ведь он… – Татьяна набрала в грудь побольше воздуха для храбрости и на выдохе продолжила: – …бармен. Ну, и он мне не нравится на самом деле… Мне просто было приятно, что за мной ухаживают… ну, знаешь, комплименты, цветы, подарки…

Она украдкой поглядывала на отца, будто проверяя, насколько он ей верит и верит ли вообще хоть на сколько-нибудь. Он снова стоял со скрещенными руками и с бдительным прищуром в глазах.

– А ночевала я у него только потому, что не хотела идти домой… Прости, пап, пожалуйста… Мне было очень стыдно из-за того, что я провалила экзамен. Это было так… – на этом моменте у нее ком застрял в горле и из глаз неконтролируемо потекли слезы.

Продолжать она не могла. Из груди вырывались рыдания, по щекам текли соленые ручьи, стало тяжело дышать носом. Отец смотрел на это с суровым видом с полминуты, но все-таки смягчился и обнял ее. Поглаживая дочь по голове, он сообщил, что уже уладил этот вопрос, воспользовавшись своим знакомством с Прохоровым, и Татьяне дали шанс выступить в выпускном спектакле. Она разрыдалась еще сильнее.

– Прости меня, пожалуйста. Прости, я тебя подвела. Я не хотела… Я так волновалась… Для меня это было так важно… А они… они смотрели на меня, как на пустое место… А Муравьевой, как всегда, аплодировали.

– Ничего, ничего, – приговаривал отец. – На выпускном спектакле себя покажешь. И больше не скрывай от меня ничего. Ты же знаешь, я этого не выношу. И тем более если у тебя что-то не получается, ведь я могу помочь. Как с экзаменом, например. Хорошо, что я Даше позвонил вовремя, она мне все рассказала, я сразу набрал Прохорова. А то сегодня было бы уже поздно решать этот вопрос. Ты меня поняла, Куколка?

– Поняла, – сопливо протянула Татьяна, вытирая слезы. – Я больше не буду так.

– Вот и отлично. А по поводу бармена этого… Тебе некогда отвлекаться на всякую шелупонь. Ты достойна лучшего. Тебе нужен перспективный молодой человек, занимающийся нормальными вещами. Я же тебе много рассказывал о барменах. От них не стоит ждать ничего хорошего. Прекрати с ним общаться. Немедленно. Видишь, как это отразилось на экзаменах. Но спектакль уже провалить нельзя. Там ты должна выложиться в полную силу.

– Хорошо, пап.

Татьяна утерла последнюю слезинку.

– А чтобы тебя ничто не отвлекало, до спектакля без интернета!

– Ну, паап, – снова протянула Татьяна, только с ноткой фальшивой обиды. На самом деле она даже обрадовалась, что отделалась таким легким наказанием.

Он еще раз крепко ее обнял и отвел на кухню, где их ждал уже остывающий черничный пирог с творогом. Выпечка у отца получалась отменной. Татьяна всегда поражалась, почему он не стал пекарем, ведь ему это так нравилось. Он готовил всегда: для развлечения, для расслабления, для себя и для других. Но почему-то связал себя балетом, в котором целую декаду танцевал в кордебалете, а потом пошел преподавать в хореографическую студию. Пару лет назад он стал директором этой студии, но почему-то не считал для себя это успехом, ведь родители умерли еще тогда, когда он был артистом балета, и потому клеймо неудачника осталось выжженным на его сердце навечно. Так он выражался сам иногда, когда позволял себе в пятницу вечером пропустить пару бокалов вина.

Сегодня вечером, хоть завтра был понедельник, он тоже позволил себе немного расслабиться, видимо, из-за пережитого стресса. Татьяна пила чай с пирогом. А он, как обычно, сидел на последней новомодной диете и потому только пил. Пил и рассказывал. О своем детстве, юности, молодости. Вспоминал мать. Восхищался тем, какой превосходной балериной она была. В который раз рассказывал, что они дружили с детства, что каждый из них в молодости страдал от безответной любви, в результате чего, не найдя по отдельности счастья, они решили создать семью. И тогда получилась Татьяна, что сразу перевернуло мир обоих. Они, конечно, не могли любить друг друга, но понимали с полуслова. До рождения Татьяны отец считал, что не достоин любви, что уже никогда и никого не будет любить, но как только у него появилась Куколка,