Кэй Мортинсен - Сквозь годы

— Прости меня, — покаянно пробормотал он, трогая губами ее шелковистые волосы. — Прости, что испортил тебе жизнь. Я был уверен, что ты знала, кем была твоя мать. Если бы я заподозрил, что это не так, то никогда и не заикнулся бы об этом, поверь!

Тело Глэдис, мягкое и послушное, так естественно покоилось в объятиях Коула, что его охватило непреодолимое желание приласкать ее. Трудно было устоять от такого искушения, но ему это удалось.

Постепенно рыдания Глэдис стихли, а вот ему, напротив, стало трудно дышать. Он закрыл глаза.

Если бы не эта ревность!.. Перед его глазами всплыла омерзительная сцена, когда Джерри лапал Глэдис, а она громко хихикала.

Эта девушка околдовала Коула давно, а ее близость и теперь сводила с ума. Он слегка отодвинулся, чтобы она не заметила, что с ним творится, но так случилось, что именно в эту секунду Глэдис подняла на него свои темно-карие глаза. Залитые слезами, с мокрыми ресницами, они придавали ее лицу такое невыносимо трогательное выражение, что Коул, не сдержавшись, нежно поцеловал ее припухшие губы, слизывая с них соленую влагу.

Она, дрожа, ответила на поцелуй.

6

Глэдис таяла в объятиях Коула, как снег под полуденным весенним солнцем.

Стремясь продлить эти сладкие минуты близости, она обняла его за шею и притянула к себе. Ей хотелось, чтобы он держал ее так долго-долго, чтобы ощутить наливающуюся тяжесть его тела и узнать, каково это — быть в объятиях того, кому ты небезразлична… пусть даже немного.

Глэдис знала, что Коул испытывает к ней противоречивые чувства. Может быть, промелькнуло в ее голове, когда их поцелуи стали еще более страстными, мы просто оба изголодались по любви и состраданию?..

Коул застонал. Поняв, что он сгорает от желания, она не испугалась, а напротив, испытала чувство какого-то освобождения, словно с нее сняли ответственность за то, что может с ними произойти.

— Держи меня, Коул! — шепнула она, взяв его за руки, и положила их себе на бедра. — Держи меня крепче! Трогай меня…

— Глэдис! — хрипло выдохнул он.

Она с наслаждением почувствовала его горячие ладони на своей талии и прижалась к нему еще крепче. Глэдис понимала, что совершает ошибку, но остановиться уже не могла. Она нежно провела кончиками пальцев по его лицу. Коул содрогнулся, крепко прижал ее к себе и, впившись в ее рот губами, проник языком внутрь. Глэдис застонала и вцепилась в его плечи.

Она безумно хотела этого мужчину и вместо того чтобы остановить, поощряла его, тихо вскрикивая в экстазе, когда он касался соска набухшей груди.

Но вдруг Глэдис осознала, что ею движет желание, которое она не в состоянии контролировать, и это очень опасно.

Коул почувствовал ее краткое замешательство и отпрянул, тяжело дыша. Она застонала и снова потянулась к его губам.

— Нет. Это ни к чему, — глухо пробормотал он, но тоже не смог устоять и ответил на ее поцелуй.

С трудом оторвавшись друг друга, они стояли молча, дрожа от возбуждения.

— Я знаю, — тихо вымолвила Глэдис.

— Может телефон зазвонить… или ребенок проснется, — хрипло проговорил Коул, снова потянувшись к ее бедрам, словно притягиваемый непреодолимой силой.

В оранжерее стоял густой аромат экзотических цветов, который обострял желание.

Коул прикусил губу. По мере того, как он освобождался от наваждения, взгляд его становился все более мрачным и настороженным.

— Между нами не должно быть никаких отношений, — четко выговаривая каждое слово, заявил он. — Теперь, надеюсь, тебе ясно, что только один из нас может жить здесь.

А почему мы не можем жить вместе? — хотелось крикнуть Глэдис.

Она желала постоянно видеть его, прикасаться к нему… Она так мучительно хотела этого мужчину, что это ее даже пугало. Никогда и ни к кому ей еще не приходилось испытывать таких сильных чувств… кроме разве что своих сыновей. Но то была материнская любовь, а это…

Однако Глэдис останавливала склонность Коула к выпивке. Снова оказываться рядом с таким мужчиной она не собиралась.

Гнев наполнил ее душу. Она хотела, но не могла получить желаемое!

— Но у меня есть преимущественное право. Я использую эту землю как средство к существованию, — грубо бросила она. — Мы с Дереком…

— Ах да, я и забыл о милом старине Дереке, — холодно отозвался Коул.

В нем будто кончился завод, как это бывает с механической игрушкой.

— Я тебе уже говорила, что мы с Дереком не любовники и никогда ими не были.

— Тогда извини, — сказал Коул и повернулся, чтобы выйти.

— Куда ты?

Мысль о том, что он уедет, приводила Глэдис в смятение. Ей хотелось, чтобы он остался и снова поцеловал ее, заставляя забыть обо всем…

— Надо разобрать бумаги Джерри, — через плечо бросил Коул.

Она занервничала еще сильнее.

— Но… мы еще не пришли ни к какому решению…

Он обернулся и окинул ее пристальным взглядом.

— Почему же? Я остаюсь здесь, — твердо сказал он, — а ты уезжаешь. У тебя есть два дня на раздумья, и я настоятельно советую тебе принять от меня чек и начать поиски другого жилья. Не вставай у меня на пути, Глэдис, — угрожающе предупредил он, — иначе тебе придется горько об этом пожалеть!

Она обреченно опустила голову.

Уговаривать его нет смысла. Очевидно, он сожалеет, что поцеловал ее. Это был просто очередной приступ безумия, который снова привел к недоразумению.

Придется уезжать. Коул никогда не согласиться разделить с ней дом и уж тем более не допустит, чтобы она стала хозяйкой усадьбы.

Глэдис провела остаток дня в подавленном состоянии, механически выполняя повседневную работу. Шон беззаботно играл рядом с ней.

Но Глэдис мучили не только психологические переживания: Коул разжег в ней сексуальный голод и оставил его неудовлетворенным.

Вечером, уложив Шона, она возилась на кухне, не обращая внимания на Коула, который разложил стопки бумаг на столе. Чек он положил на самом виду, у вазы для фруктов.

Глэдис не предложила ему ужин, и вскоре он ушел, вероятно, в паб.

Решив не стелить ему постель, Глэдис поужинала и закрылась в своей спальне. Но успокоиться она так и не смогла — все ждала, не постучит ли он в ее дверь, и вздрагивала от каждого шороха.

Входная дверь хлопнула только после полуночи, и она затаила дыхание. Казалось, слышно было, как громко бьется ее сердце. Коул прошел в кухню. Глэдис облизала пересохшие губы, закуталась поплотнее в халат и замерла. На лестнице раздались тяжелые шаги. Она задрожала. Потом хлопнула дверь одной из спален, и Глэдис разразилась слезами, сама не зная почему.