Дафна дю Морье - Монте Верита

Я снова поглядел на часы. Было без четверти шесть. На Монте-Верита надвигалась ночь. Туманная завеса заволокла этот ясный клочок неба, но вскоре уплыла, и он опять стал виден. Я вышел из тенистого укрытия, в котором просидел весь день. Мне предстояло еще раз сделать выбор – подниматься ли дальше или вернуться. Теперь дорогу, ведущую вверх, можно было легко разглядеть, и выступ, о котором рассказывал Виктор, и кряж, тянущийся от него к югу. Этот путь я и должен был пройти двенадцать часов тому назад. Через два-три часа на небе появится луна и осветит мне дорогу к скале Монте-Верита. Я оглянулся назад, на восток. Долина и предгорья были по-прежнему затянуты стеной облаков. Пока она не рассеется, я останусь в том же положении, что и днем, буду, как и раньше, беспомощен, не сумею рассмотреть, что делается в трех фугах. Я решил во что бы то ни стало идти вперед, добраться до вершины горы и передать послание Виктора. Когда облака остались позади, я приободрился. Начал изучать нарисованную им карту и, следуя ей, продвигаться к южной гряде. Я проголодался и многое бы отдал за съеденные днем сандвичи. У меня оставались только кусок хлеба и пачка сигарет. Курить на ветру – занятие неблагодарное, но, во всяком случае, сигареты утоляют голод.

Я отчетливо видел два пика в небе. Когда я взглянул на них, то ощутил волнение. Обогнув выступ и приблизившись к южной стороне, я уже знал, что скоро достигну цели. Я продолжал подниматься и заметил, как сузилась горная гряда и какой крутой и отвесной сделалась скала на южных отрогах. Прямо над моим плечом из влажного тумана с востока начала всходить огромная луна. При виде ее я почувствовал себя совершенно одиноким. Как будто я шел по краю земли и за мной и надо мной простиралась Вселенная. Никто не сопровождал меня в странствиях по этой гигантской сфере, и я прокладывал себе путь в полной тьме.

Когда взошла луна, человек, поднимающийся ввысь, уже ничего больше не значил, не воспринимал себя как личность. Оболочка, в которую была заключена моя сущность, двигалась вперед, не испытывая никаких эмоций. Ее влекла к вершине горы какая-то безымянная сила, словно вобравшая в себя могущество и магию луны. Я был движим ею, подобно приливам и отливам воды. Я не мог противиться закону, властно подчинившему меня, как не мог не дышать. В моей крови бродила уже не горная лихорадка, а настоящая магия гор. Меня влекла не нервная энергия, а притяжение луны.

Скала сузилась и сомкнулась над моей головой, образовав арку и впадину.

Я смог опуститься на колени и осмотреться по сторонам. Затем ступил из тьмы в полосу света, и прямо передо мной возникли два посеребренных луной пика и скала Монте-Верита.

Впервые в жизни я видел абсолютную красоту. Я забыл о цели моего путешествия, перестал беспокоиться о Викторе, забыл о том, как сам боялся облаков, целый день преграждавших мне дорогу. Это был конец пути. Я достиг цели. Время уже ничего не значило. Я больше не думал о нем. Я застыл, глядя на скалу, озаренную луной.

Не знаю, сколько времени я оставался недвижим, не помню, как изменилась и сама башня, и окружавшие ее стены, когда вдруг оттуда появились какие-то фигуры, которых не было раньше. Они стояли одна за другой на стенах, их силуэты четко вырисовывались на фоне вечернего неба, и я решил, что это каменные статуи, так спокойны были они, так неподвижны.

Я находился слишком далеко и не мог разглядеть их лица. Одна из этих фигур стояла в стороне от других, на пороге открывшейся башни. На ней было длинное одеяние, окутывавшее ее с головы до ног. Внезапно мне вспомнились древние сказания о друидах, о ритуальных убийствах, о жертвах, отданных на заклание. Эти люди поклоняются луне, а сегодня – полнолуние. Какую-то жертву собираются бросить в пропасть, и я увижу это своими глазами.

Я и прежде испытывал страх, но не ужас. Сейчас я пережил его в полной мере. Я опустился на колени, передвинувшись в тень, поскольку они, должно быть, заметили, что я стою на освещенной луной тропе. Я увидел, что они подняли руки над головами. До меня донеслось медленное бормотание, сначала глухое и невнятное, затем все более громкое и разборчивое, словно разорвавшее нависшую тишину. Эхо уносило звуки к скале, поднимало их ввысь, в небеса, и опускало чуть ли не в пропасть. Я заметил, что все они повернулись к луне. Тут не было ни жертв, ни ритуального убийства. Они пели благодарственный гимн.

Я спрятался еще глубже в тень, сознавая свое невежество и стыдясь, что вторгся в мир, где нет места непосвященным. Пение раздалось совсем близко – неземное, пугающее и какое-то непереносимо прекрасное. Я обхватил голову руками, закрыл глаза и стал склоняться все ниже, пока не коснулся лбом земли. Затем медленно, очень медленно величественный гимн благодарности начал стихать. Он опять превращался в шепот, во вздох, слабел и замирал. На Монте-Верита вернулось безмолвие. Но я по-прежнему не решался сдвинуться с места. Мои руки были плотно прижаты к голове, а лицо – к земле. Я сознавал, что объят ужасом. Я был затерян между двумя мирами – моим, исчезнувшим, и другим, не принадлежащим мне. Если бы меня вновь скрыло облачное убежище…

Я ждал, все еще стоя на коленях. Затем, боязливо изогнувшись, прополз несколько шагов и поднял голову, взглянув на скалу. Стены и башня были пусты. Фигуры исчезли. Луну заволокло темное и лохматое облако.

Я встал, но не смог сделать и шага. Не отрывая глаз, смотрел я на башню и стены. Ничто не зашевелилось, когда луна спряталась за тучу. Должно быть, ничего и не было – ни этих фигур, ни пения. Наверное, их создали мои страх и воображение. Я подождал, пока облако, окутавшее тучу, рассеялось. Потом, набравшись храбрости, вынул из кармана оба письма. Не знаю, что написал Виктор, но мое послание было таково: "Дорогая Анна, странная игра случая привела меня в деревню у подножия Монте-Верита. Там я нашел Виктора. Он безнадежно болен и, думаю, умирает. Если у Вас есть для него послание, то оставьте его у стены. Я ему передам. Должен также предупредить, что, по-моему, Вашей общине грозит опасность. Люди из долины перепуганы и озлоблены, потому что у них исчезла девушка. Они собираются явиться сюда, на Монте-Верита, и все разгромить. Хочу сказать, что Виктор по-прежнему любит Вас и думает о Вас". Свою подпись я поставил в конце страницы.

Я шел вдоль стены. Приблизившись, увидел узкие окна, которые столько лет назад описывал Виктор. Мне показалось, что за ними кто-то стоит и наблюдает и за каждой прорезью притаилась в ожидании молчаливая фигура. Я остановился и положил письма на камень у стены. В этот момент стена внезапно раздвинулась. Крепкие руки схватили меня, я упал навзничь, а руки сдавили мне горло. Последнее, что я услышал, теряя сознание, был смех юноши.