Патриция Хорст - Искушение

— Не представляю, как твой муж терпит тебя, — холодно произнес он.

Мэри хрипло рассмеялась и сама ужаснулась своему смеху, похожему скорее на воронье карканье.

— Он этого и не делает! Он бросил меня почти два года назад…

— Ах вот, значит, почему ты опять называешь себя Дюбуа? Только не думай, что мне интересно выслушивать подробности!

Но Мэри все-таки договорила:

— Я не смогла родить ему ребенка, поэтому он ушел к женщине, которая тут же сделала это.

Почему она не прислушалась к его предостережению? Какой демон упрямства все время подталкивал ее как-нибудь содрать с Патрика эту оболочку сдержанности и попытаться выжать из него хотя бы еще одну каплю человеческих эмоций? Ведь каждое его слово и жест ясно говорили ей, что он ни с кем не желает ими делиться! Может быть, ей хотелось вернуть к жизни то, что, казалось, навсегда ушло из его души? Или просто как следует наказать его? Как бы то ни было, ее упорство и настойчивость обернулись против нее же самой: увидев, как напряглась у него спина, как он неподвижно застыл, Мэри испытала острую боль раскаяния и сострадания.

— Не смогла родить ему ребенка — или не захотела? — отрывисто просил Патрик.

— Не смогла, хотя, Господь свидетель, я старалась…

Его взгляд побежал по ее лицу, выискивая свидетельства лжи, игры, притворства, — и ничего не нашел.

— Мне очень жаль…

— Мне тоже, — сказала Мэри с легким вздохом: в конце концов, ему действительно нет дела до ее чувств! — Мне тоже. Я так люблю детей…

Патрик неожиданно коснулся ее руки ласковым, характерным для докторов жестом.

— Возможно, они у тебя еще будут. Медицина добилась больших успехов в лечении бесплодия. Ты не обращалась к специалистам?

Закрыв глаза, она отвернулась и постаралась ответить самым непринужденным тоном.

— Нет. Думаю, что сначала не мешало бы обзавестись мужем.

— Значит, ты собираешься снова выйти замуж?

— Нет, но я не собираюсь и становиться матерью-одиночкой. Сейчас во мне уже нет той смелости, которая воодушевляла меня в девятнадцать лет.

В дверь большого гардероба было вмонтировано зеркало, так что Мэри все равно было видно, как самые различные чувства отражались на его лице — гнев, смягченный сочувствием, сожаление, может быть, даже раскаяние…

— Если бы ты доносила моего ребенка до срока, — спросил Патрик наконец внезапно охрипшим голосом, — ты мне сказала бы?

Она покачала головой и сделала вид, что все внимание сосредоточено на собственных ногтях.

— Ты тогда был влюблен в Лорейн. К тому времени, когда я поняла, что у меня будет ребенок, вы уже назначили день свадьбы. Я посчитала это достаточно ясным знаком того, что у нас нет общего будущего.

— Ты сказала кому-нибудь? — спросил он, помолчав.

— Никому. Я была тогда слишком напугана — боялась позора, неодобрения родителей… боялась всего!

— Хочешь сказать, что прошла через это одна? Не могла признаться хотя бы подруге?

И опять она покачала головой, все еще не осмеливаясь посмотреть ему прямо в глаза. Обуревавшие ее чувства лежали слишком близко к поверхности и могли в любой момент пролиться слезами.

— Мои подруги были заняты другими вещами. Все их мысли вертелись вокруг того, что надеть, кого пригласить на свидание; вокруг колледжей, путешествий, машин. Я неожиданно оказалась как бы не членом их клуба. У меня были другие заботы, другие огорчения… — Мэри горестно пожала плечами, когда воспоминания о том времени промелькнули перед ее мысленным взором. — Но главное — я чувствовала себя старой, хотя была тогда совсем девчонкой! Ну, а потом вдруг оказалось, что все это не имеет значения. Все было кончено, и никто так ничего и не узнал — кроме меня и ночной бригады в палате неотложной помощи нашей местной больницы.

— Утром ты сказала, что у тебя был выкидыш. Ты… делала что-нибудь для этого?

Мэри в испуге обернулась к нему.

— Нет! Я была несчастна, я боялась многих вещей, но я никогда не хотела потерять своего ребенка! Ведь это было все, что у меня осталось от тебя…

На этот раз пришла его очередь отвернуться.

— Зачем ты так говоришь?! — бросил Патрик через плечо.

— Как?

— Так, как будто мы были возлюбленными и я предал тебя!

— Может быть, тебе и не по душе это слышать, но я действительно любила тебя, Патрик. Любила очень долго. Думаю, это еще одна причина того, что мой брак оказался неудачным. Очевидно, где-то в глубине души я с самого начала была неверна своему мужу…

— Нет. — Он резко повернулся к ней, лицо его искажала нечеловеческая мука. — Нет!

Мэри сделала шаг ему навстречу.

— Почему ты так боишься правды, Патрик? Ты никогда не был трусом.

— Это не правда, это фантазии. Твои фантазии!

— Если ты действительно уверен в этом, чего же ты так расстраиваешься? — Она подошла еще ближе и ласково положила ладонь ему на подбородок: ее прямо-таки затопило сочувствие при виде отчаяния, написанного на его лице. — Что случилось с тобой, если ты предпочитаешь существовать в безвоздушном пространстве, а не встречать жизнь лицом к лицу, как ты умел когда-то? Почему ты пытаешься смотреть сквозь меня, а не на меня? Или делать вид, что тебя больше ничто в мире не трогает…

Патрик взял ее ладонь двумя пальцами и отвел от себя, как будто это было какое-то особо противное насекомое.

— Я уже не тот человек, которым привык быть, Мэри, — сказал он ровным голосом. — И я никогда не был тем человеком, которого ты выдумала.

Что именно подтолкнуло ее к дальнейшим действиям, Мэри и самой было не совсем ясно. Может быть, она ощущала в Патрике какую-то подспудную печаль, которая вызвала в ней сочувствие? А может, сработала старая магия, вызванная соприкосновением их тел?

Но, как бы там ни было, неожиданно для себя, не успев ни о чем подумать, Мэри наклонила голову и приникла губами к его руке — прямо в том месте, где отчетливо бился пульс.

— Ты был хорошим, добрым и смелым. Ты был самым прекрасным! И где-то глубоко внутри тебя этот человек еще существует.

Ее искреннее волнение мгновенно передалось ему. Патрик хрипло ахнул, как будто пораженный болью, — слишком сильной, чтобы ее можно было терпеть.

А в следующий момент он уже держал ее в объятиях, изо всех сил прижимая к себе. Мэри ощущала его губы на своих губах, и состояние Патрика вовсе не было для нее загадкой. Она была уже не девочкой, а зрелой женщиной, прекрасно знавшей, что бывает, когда мужчина испытывает прилив страсти.

Его поцелуй горел огнем отчаяния, он был вырван у него против воли, и все-таки Мэри было ясно, что Патрик умирает от желания испытать на себе целебную силу женских прикосновений! Это было видно по тому, как жадно его губы встречались с ее губами, как горячо откликалось его тело; по тому, как его рука постепенно скользила вниз по спине Мэри, как он все теснее прижимал ее к себе.