Кэрол Боголин - Игра в любовь

— Извини, — буркнул он; было очевидно, что Майкл все еще сердится, но уже смирился с произошедшим.

— Это я должна извиняться, — покачала головой Робин.

— Отлично, — усмехнулся Майкл. Похоже, настроение у него улучшилось. — Мы оба извинились, но оба ужасно голодны. Идем, я поджарю стейки.

Сердце Робин забилось быстрее — вечер еще не закончился! Майкл не намерен от нее избавиться!

Они вошли в дом. Робин с изумлением осматривалась.

— Ты недавно сюда переехал?

— Нет, я тут уже три года.

— Ты принципиально против мебели? — Ее голос эхом прокатывался по пустым гостиной и столовой.

— Просто никак не могу найти то, что мне нравится.

На самом деле он не имел ни малейшего желания обставлять всю квартиру, его вполне устраивали кухня и кабинет.

Робин последовала за ним на кухню, отделанную в стиле кантри. Майкл положил пакет на стойку, облицованную красной кирпичной плиткой. Затем снял пиджак и галстук, расстегнул верхние пуговицы на белоснежной рубашке. Увидев завитки светлых волос на его груди, Робин стиснула зубы — она боролась с желанием прикоснуться к этим завиткам. Слава Богу, что Майкл отвернулся и принялся изучать содержимое холодильника.

— Будь как дома, — бросил он через плечо. — И сбрось туфли, если хочешь.

— Спасибо, — отозвалась Робин. — А где у тебя ванная?

Майкл отвел девушку в ванную. Затем вышел во внутренний дворик и развел огонь под специальной решеткой для жарки мяса. Когда он вернулся на кухню, Робин стояла у раковины и мыла овощи для салата. Она была босая и без чулок. Ногти на ее пальчиках поблескивали розовато-персиковым лаком. Она играла в мужскую игру, носила шерстяные носки и бейсбольные ботинки — и при этом делала педикюр!

Глядя на Робин, Майкл думал о том, что теперь ему станет еще труднее относиться к ней как к одному из игроков команды. А впрочем, ничего удивительного… Она ведь женщина. Просто ей представилась возможность поиграть один сезон в мужской команде, и она превратила обычную игру в эффектное зрелище.

Майкл поклялся, что впредь будет радоваться каждой встрече с ней — как бы она ни оделась.

— Я тебе говорил, что ты сегодня прекрасно выглядишь?

«Неужели у него всегда такой хриплый голос?» — промелькнуло у Робин.

— Нет. Спасибо.

Майкл подошел к раковине и взял из рук девушки пучок латука.

— Ты испачкаешь платье. Позволь, я сам.

— Платье можно выстирать… Я сделаю салат, а ты почистишь картошку. Идет?

Майкл подошел к ящику с овощами. Он снова уловил уже знакомый сладковатый запах — запах Робин. Что это — резеда, фиалка? Нет, просто аромат всепобеждающей женственности.

Какое-то время они молчали. Наконец Майкл, взяв тарелку с отбивными, спросил:

— Ты предпочитаешь сильно поджаренные?

— Нет, не очень.

Она одарила его такой улыбкой, что у него голова кругом пошла. Майкл поспешно вышел во внутренний дворик.

Робин поставила на круглый дубовый стол тарелку с салатом, потом нашла соль и перец. Заметив на столе какой-то конверт, она взяла его, чтобы отложить на стойку. Машинально прочитав имя адресата, взглянула на адрес отправителя — и замерла в изумлении.

— Так это ты Патрик Райан? — спросила она появившегося в дверях Майкла.

— Нет, — ответил он. — Патрик Райан — мой отец.

Робин помахала конвертом. Майкл схватил его и положил на стойку.

— Не увиливай. Ты отлично понял, что я хотела спросить. Так ты, оказывается, писатель! Твои рассказы о спорте… они замечательные.

— Спасибо. Я продолжил дело отца. И пожалуйста, об этом ни слова. Я не намерен предавать это огласке.

— Боишься, что кое-кто узнает себя в твоих историях?

— Нет. Они заваливают редакции письмами. Пишут, что им приятно узнавать себя… Просто я не смогу писать так же легко и свободно, если все будут знать, кто автор.

— Возможно, ты прав, — сказала Робин.

Расставляя на столе тарелки, которые подавал ей Майкл, она думала о своем неожиданном открытии. Ей очень нравились его остроумные и веселые рассказы. И все же странно… Оказывается, хмурый и суровый тренер Майкл Райан и юморист Патрик Райан — один и тот же человек? Робин повернулась к нему и засмеялась.

— Знаешь, это фантастика.

— Просто мне нечем больше заняться в межсезонье. — Он пожал плечами.

И ей опять показалось, что Майкл ужасно одинок.

Утолив голод, Робин попросила:

— Расскажи, как ты пишешь.

— Это начал мой отец. Он был влюблен в спорт, хотел стать футболистом, играл в гольф, увлекался рыбной ловлей. Отец рассказывал, что в детстве он очень часто болел. Болезни дали осложнения, поэтому у него было слабое сердце. По словам отца, его первые литературные опыты — довольно резкие заметки о школьных командах — не отличались высокими достоинствами, и ему даже в голову не приходило публиковать эти опусы. Но вскоре его язвительные комментарии стали превращаться в юмористические рассказы о спорте. Кое-что в них было основано на реальных фактах, кое-что — нет. Наконец он решился отправить несколько рассказов в спортивный журнал. Так началась его писательская карьера. После смерти отца я продолжил его дело под тем же именем. Конечно, пока мне до него далеко, но я, кажется, справляюсь.

«Еще как», — подумала Робин.

— Ты пишешь и для журнала «Жизнь на природе»? — спросила она.

— Да, как раз сейчас собираюсь. У меня есть одна идея. Рыбацкая история. Один рыболов вечно привирает, говорит, что поймал огромную рыбину, но она сорвалась. И как-то он действительно вытащил такую рыбу, но…

Майкл на ходу сочинял рассказ о злоключениях бедолаги-рыболова, отправившегося похвастаться своим уловом. Когда главный герой наконец-то добрался до кабачка, где его поджидали друзья, у него в руках в качестве доказательства остался один плавник. Робин хохотала до слез.

Потом они убрали со стола посуду, и Майкл вышел во дворик, чтобы загасить угли. Робин же понесла кофе в кабинет. К ее удивлению, он оказался очень уютным. Компьютер и письменный стол стояли у окна, выходящего на бассейн. Обшитые дубовыми панелями стены были увешаны семейными фотографиями и изображениями звезд бейсбола. На одном из снимков был запечатлен Майкл в зените своей славы.

Робин вышла во внутренний дворик. Полюбовавшись мерцающей в свете фонарей бирюзовой гладью бассейна, вернулась в кабинет. И вдруг зевнула. Она никогда столько не ела по вечерам. Минуту спустя она снова зевнула — на нее навалилась дремота.

— Устала? — спросил Майкл.

— Не очень.

— А я думаю, что очень.

В следующее мгновение она почувствовала, что Майкл обнимает ее за плечи. Робин прикрыла глаза и прижалась к его могучей груди.