Марша Ловелл - Союз сердец

Иви кивнула, хотя ее школьные успехи не относились к предмету ее гордости. Она бы справилась с экзаменами лучше, если бы почаще бывала в школе. Она пропустила больше занятий, чем кто-либо в их классе.

— Ну тогда порядок. Больше не мели чепухи насчет ухода из дома. Должно быть, считаешь меня бессердечным ублюдком, если вообразила, будто я вышвырну тебя в такое время. Имей ко мне сострадание, Иви, прежде чем предполагать подобное. А если Рита все узнает? Тогда за мою жизнь и ломаного гроша никто не даст.

Иви улыбнулась в ответ вялой улыбкой, окончившейся зевком.

— Я просто эгоист, — спохватился Георгос, — напустился на тебя, когда ты, должно быть, до смерти хочешь спать. А ты тоже, хороша — сказала бы, чтобы я заткнулся и убирался.

Ей удалось еще раз слабо улыбнуться.

— Заткнись и убирайся.

Он подошел и поцеловал ее в щеку.

— А теперь спи. И не тревожься. Я присмотрю за тобой. Я обещал брату…

7

— Какой-то сумасшедший дом! — воскликнула Рита. — Можно подумать, что Рождество завтра, а не через неделю. Все кинулись сюда покупать подарки. Наверное, стоило пойти в какой-нибудь торговый дом подальше от центра. Погляди, Иви, вон кафетерий и есть свободные столики. Давай немного посидим. Меня ноги больше не держат.

— И меня тоже, — согласилась Иви. — Вот уж не думала, что покупка фотокамеры для Георгоса станет проблемой и что они такие дорогие.

Иви с Ритой пробились к столику у стены и уселись, радуясь, что можно избавиться от пакетов и дать отдых усталым ногам. Официантка поспешила к ним, с облегчением услышав, что они хотят только кофе с мороженым.

— Что ты волнуешься о деньгах, Иви, — заметила Рита, когда официантка удалилась. — Разве Георгос не открыл на твое имя счет для ежедневных расходов?

— Открыл. Чековую книжку я надежно спрятала в ящик комода в спальне.

Рита нахмурилась.

— Звучит так, будто ты ее еще не открывала.

— Так оно и есть. А зачем? Все, что я только могла пожелать из одежды и косметики, Георгос уже купил. Все полки в моей ванной заставлены туалетными принадлежностями. Всякий раз, как мы с Алис идем в кино, она платит за меня, а ты всегда настаиваешь на том, чтобы заплатить за все, что мы едим и пьем по субботам.

Это стало для них своего рода традицией — проводить субботы вместе. Иногда они просто отправлялись в Ритину квартиру, чтобы съесть там ланч и пару часиков поболтать, но чаще Иви сопровождала Риту в ее хождении по магазинам. Она, по мнению Иви, была просто магазиноманкой.

— Нет, честно, Рита, мне просто неловко от той суммы, которую определил мне Георгос. Это куда больше, чем я думала, даже когда ждала ребенка. Может, попросить Георгоса забрать часть денег?

— Бог ты мой, да ни в коем случае! — встрепенулась Рита. — Он ужасно разозлится. Он обожает думать, что должным образом заботится о тебе. И ему бы хотелось, чтобы деньги ты тратила.

— Но не на то, чтобы ему же покупать рождественский подарок, — не сдавалась Иви. — Это как-то странно.

— Тогда где же ты раздобыла четыреста долларов, которые только что истратила на камеру?

— Я их заработала.

— Заработала? Как?

— Глажкой.

— Глажкой?

— Ну да, я уговорила Эмилию платить мне за то белье, что она обычно отсылала. А потом я бросила в почтовые ящики на нашей улице рекламные объявления, составив конкуренцию местным службам глажки. У меня уже четыре постоянных клиента. За последний месяц это выходит в среднем долларов полтораста в неделю.

Рита смотрела на нее потрясенным взглядом.

— А Георгос об этом знает?

— Нет, не знает. И не должен знать. А то разозлится до посинения.

— Да нет, тут не посинением пахнет, — сухо заметила Рита. — Ты ведь, кажется, еще не видела его не слишком довольным.

— Это совершенно не то, смею тебя уверить.

— Не представляю, чтобы у того Георгоса, в кого он за последние месяцы превратился, взялись силы бушевать до посинения, до почернения или как там еще. Что с ним происходит, Рита? Он все еще переживает потерю брата и его ребенка? Алис очень переживает, я знаю. Ходит как в воду опущенная. Эмилия — единственный человек в доме, кто бывает бодр и весел. Я иногда злюсь на нее. Неужели им не приходит в голову, что мне тоже грустно, что я так же не, если не сильнее, ощущаю эту потерю? Состояние Алис мне еще понятно, в ее возрасте трудно меняться. Но Георгос — совсем другое дело. Он-то может собой управлять, а никогда не улыбнется, не засмеется, Домой приходит только есть, работать и спать. А когда разговаривает, еле цедит слова. И пьет не хуже сапожника. Эмилию это очень беспокоит.

— А тебя, Иви? — тихо спросила Рита. — Тебя разве не беспокоит? Тебя ведь волнует, что с ним происходит?

— Конечно! Я к нему очень привязалась. Хотелось бы, чтобы и он мог сказать это о себе.

Мне казалось, в ту ночь, когда я потеряла ребенка, мы начали понимать друг друга. В ту ночь он был таким нежным, Рита, и так поразительно меня поддержал. Я думала… В некотором замешательстве она покачала головой. — Я так обрадовалась, что мы наконец стали друзьями. Леонидас это бы одобрил. Но теперь… теперь я вижу, что никогда не стану другом Георгосу. Для него я просто объект, за который он отвечает, не более. И так будет всегда.

— Ну этого бы я не сказала…

Сухой, знающий тон Риты озадачивал. Она хотела что-то сказать, но тут им принесли кофе с мороженым. Мгновение было упущено, зато Иви получила несколько секунд на обдумывание того, что могла бы иметь в виду Рита. Неужели? Иви замерла, не дыша. Ее округлившиеся глаза встретились с холодным взглядом Риты. Так же холодна была и ее улыбка.

— Я вижу, тебя наконец осенило и в том и в другом смысле. Я наблюдала, много ли на это потребуется времени.

— Но это… это же безумие, Рита! Я ему совершенно не интересна… я все еще люблю Леонидаса, — торопливо закончила она в панике.

— Хорошо, что ты не стала лгать, будто Георгос тебе безразличен, — сухо ответила Рита. — Иначе я бы подумала, что ты слепая, глухая и бесчувственная. Он на редкость привлекателен и столь же сексуален.

Иви уставилась на секретаршу Георгоса. Неужели она так слепа? Неужели Рита тайно любит своего шефа?

— Нет, — протянула Рита, — я не влюблена в Георгоса. Он для меня слишком молод и в нем слишком много плотского. Мне нравятся мужчины постарше, из тех, кому в женщине важнее ум, чем тело. — Она улыбнулась, видя, что Иви все еще в шоке. — Но ты совсем другое дело. Ты красива, и в тебе тоже много плотского. Я отказываюсь верить, что гормоны твоей юности не откликнулись на него чисто физически. А что касается Георгоса… если ты думаешь, что твое чувственное цветущее тело его не привлекает, то подумай получше, моя дорогая. По-моему, его настроение последнего времени не имеет никакого отношения к горю, а вызвано невозможностью утолить желание.