Лианна Уилсон - Ошибок не избежать

— Я вечно проклинал отца за его отношение к матери. Мой отец… Он не был хорошим мужем. Раньше мне тяжело было говорить об этом. Но теперь… Он постоянно заводил интрижки. Из-за этого однажды и ушел. Нашел себе женщину помоложе и не обремененную ребенком. А сегодня я вдруг понял, что унаследовал его гены…

У нее похолодело в животе.

— В каком смысле?

Он вздохнул.

— Сидни, вы очень привлекательная… красивая женщина. Вы были так добры, что помогли мне с Эмили. У вас золотое сердце. Но сегодня вечером я совершил оплошность. Дело не в вас. Я вас совершенно не виню. Но я увидел, что из-за женщины легко могу забыть про свои обязательства. А это не должно произойти.

Голос мужчины дрогнул. Наконец она поняла. Он винил не ее, а себя. И теперь старался внушить себе, что не имеет права на чувства.

А это значит, что он хотел целовать ее!

Этот мужчина, такой нежный, такой любящий, такой преданный своей дочери, с которой познакомился всего неделю назад, старался подавить в себе любую слабость. И сердился, потому что ему это не удавалось.

В один прекрасный день он станет любящим и заботливым мужем какой-нибудь счастливицы. Сидни оцепенела от этой мысли.

Не ее мужем. Это нереально!

Слишком разные у них дороги. И кардинально отличные цели. Она стремится к карьере и не позволит ни одному мужчине, даже Люку, сбить ее с пути.

— Я понимаю, что вы хотите сказать, Люк. Поверьте, я тоже не заинтересована заводить интрижку. Останемся добрыми приятелями. Я не против того, чтоб давать вам советы относительно воспитания Эмили. Если вы готовы помочь мне приготовить несколько десертов.

Она робко улыбнулась ему.

— Хотите зайти и попробовать пахлаву, до которой мы так и не добрались сегодня?

Он покачал головой.

— Лучше я отвезу Эмили домой, отмою ее и уложу в кроватку. Завтра попробуем какой-нибудь другой рецепт.

Она кивнула. Это единственно правильное решение. Ее взгляд остановился на его губах. Она знала, что он не поцелует ее на прощание. Разумеется, ей этого и не надо. Его последний, единственный поцелуй еще долго останется в ее воспоминаниях.

Она стала открывать дверцу, но он жестом остановил ее. Женщину пронзило током ожидания.

— Спасибо, Сидни, что выслушали меня. Обычно я, э-э, не так многословен.

— И я тоже, — призналась она, ощущая поток головокружительного тепла.

Она устоит. Должна устоять.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Куда она запропастилась?

Сердце Люка сбивалось с ритма. Он стоял, не шевелясь, посреди кухни. Он вдруг почувствовал себя одиноким. Узником в собственном доме. Люк недовольно сунул руки в карманы джинсов. Черт! С каких это пор он стал с нетерпением ждать тихих вечеров с ней?

Почти с самого начала.

На первых порах он лишь надеялся, что Сидни поможет ему с Эмили. Теперь для него эти встречи значили гораздо больше. Слишком много.

Прошла неделя со дня катастрофы в ресторане. Со дня их поцелуя. Больше они о нем не говорили. Но между ними возникла неловкость, скованность, они мельком косились друг на друга и тщательно следили за тем, чтоб даже не задеть друг друга плечом. Все их внимание было сосредоточено на Эмили, пахлаве и шоколадном суфле.

И сегодняшний вечер был не исключением. Двадцать минут назад Люк оставил Сидни здесь, на кухне, и пошел укладывать Эмили. Сидни сказала, что возьмется за шоколадный мусс, но алюминиевая миска стояла на столе пустая. Рядом с миской лежали яйца, упакованные в картонную коробку, и стояла пластиковая банка с сахаром. Ей что, надоело? И она ушла? Люк перевел дыхание, заметив, что сумочка Сидни еще лежала на стуле.

И вдруг он увидел ее.

В оконные стекла была видна освещенная закатом вода бассейна. Сидни сидела на бортике, опустив в воду босые ноги. Солнце отражалось золотыми и рубиновыми искрами в ее волосах. Легкий ветерок прижимал ее блузку к груди. Она щурилась и смотрела на заходящее солнце, стремительно спускавшееся к земле.

Это был самый прекрасный закат в его жизни. Потому что он служил фоном для Сидни.

Он провел рукой по глазам, словно пытаясь стереть это видение из сознания… из своего сердца. Тщетно! Сидни врезалась в его память. Пусть это опасно. Но, успокаивал он себя, может быть, все не так уж и страшно. Он ведь не забывает о своей дочери. Сейчас она в безопасности, под своим одеяльцем. Пока никто ничего не отнимает у его дочери, все в порядке. Верно ведь?

Люк открыл стеклянную дверь и направился к Сидни. Она подняла глаза и радостно улыбнулась ему, и эта улыбка рассыпалась в ее глазах озорными искорками. Его сердце забилось, как птица в клетке. Кровь гудела в ушах. Чувствуя себя нескладным подростком, он опустился рядом с ней.

Нежное дуновение ветерка донесло до него ее легкий цветочный аромат. Он напрягся, пытаясь подавить возбуждение. Запоздало подумав, что лучше было бы оставаться на кухне и соблюдать дистанцию, Люк кисло улыбнулся, ему удалось выдавить:

— Приятный вечерок.

— Угу. — Она вгляделась в далекий горизонт. — Чудо!

Сидни произнесла вслух его мысль. Правда, его мысль относилась не к закату. Люк разглядывал легкие веснушки на маленьком носике Сидни, нежный изгиб ее щеки, мягкие очертания подбородка. Ему хотелось придвинуться поближе, изучить ее губами, руками…

Призывая голос разума, пусть и слабый, мужчина резко перевел взгляд на уходящее солнце и невольно сощурился.

— Эмили удалось уложить? — Ее голос прозвучал так тихо, что слился с плеском воды о край бассейна.

Он кивнул.

— Спит, как…

Сидни взглянула на него, улыбнулась, и в уголках ее рта появились крохотные ямочки.

— Как младенец?

Люк горько усмехнулся. Долгий путь отца-одиночки простирался перед ним, как Желтая Кирпичная Дорога. Та сулила награду отважным путешественникам в Изумрудный Город, но что ожидало его в конце этого тернистого пути? Сумеет ли он прошагать по дороге один? Справится ли со всеми трудностями самостоятельно?

Странные чувства охватили Люка. Он не подготовлен к таким испытаниям. Все чаще и чаще он думал, имел ли право брать на себя ответственность за ребенка. Люк не представлял своей жизни без Эмили, но каждый день, за каждым поворотом его ждали новые открытия. Он и радовался им, и боялся их.

— Она заговорила.

Сидни подняла брови и заговорщически улыбнулась.

— Что же она сказала?

— Не знаю. — Люк вдруг усомнился, что действительно слышал «речь» дочери. — Она говорит на каком-то неведомом языке. Тарабарщина.

— Детский лепет, — поправила Сидни.

— Но сегодня… — внезапно у него перехватило дыхание. — Сегодня она сказала «папа».