Кристина Дорсей - Сердце в небесах

— Что вы имеете в виду, мистер Маккейд?

— Приглашение. Как вы ухитрились его получить и почему вы его приняли?

— Приняла потому, что, конечно же, с удовольствием пойду. Обычно у меня не бывает других причин, чтобы находиться в чьей-то компании.

Исключая его. Она, может, и не сказала этого, но Логан знал, что она имеет в виду. И ему было на это наплевать. Ему уже дьявольски надоело ее присутствие, он будет только рад, когда от нее избавится. К сожалению, этот долгожданный момент теперь отодвинулся еще дальше.

— Все же я хочу знать, что вы ему сказали такого, что он вас пригласил. Белых редко приглашают на церемонию посвящения.

— Но ведь вы на ней присутствовали.

— Откуда вы знаете?

— Ну… — Рэчел хотела ответить, что ей это сказал Одинокий Голубь, но ведь он такого не говорил. Во всяком случае она этого не помнила. Но откуда бы тогда ей знать? — Конечно же, старик мне это сказал, — ответила она и тут же добавила, чтобы сменить тему разговора: — Ваш пес поймал кролика.

— Откуда вы знаете? — Логан догадывался, что пес, судя по его повизгиваниям, пытался это сделать, но был также вполне уверен, что у него ничего не вышло.

Рэчел не решилась ответить, что это пес сказал ей хотя так оно и было. Поскольку мистер Маккейд и так считал ее сумасшедшей, можно себе представить, как бы он воспринял такое откровение, как ее способность переговариваться с собакой.

Пес уже развалился на спине в своей излюбленной позе, задрав лапы кверху и вывалив язык. Если он и собирался что-то ей сообщить, Рэчел больше не желала его слушать.

Рэчел мотнула головой, чтобы забыть обо всем этом, но не выдержала и спросила:

— Как его зовут? Я слышала только, как вы звали его «Псина».

Логан остановился перед дверью хижины и оглянулся. Снова он поразился ее красоте и снова в нем поднялось чувство раздражения.

— Псина. И больше никак.

— Просто «Псина»? — Рэчел непроизвольно шагнула к спящему спаниелю. — Но это неслыханно! Все всегда дают имя своим любимцам.

Логан повернулся к ней, стиснув зубы:

— Он у меня не любимец. И у него нет имени. Рэчел поняла, что в его словах крылся какой-то особый смысл, которого она пока не могла понять, и она решила сейчас не допытываться. Он был совершенно невыносим. Конечно, развалившаяся у ее ног собака не представляла ничего особенного — она была ленива и вряд ли годилась в сторожа, но уж имя-то у нее должно было быть.

— Тогда я сама назову тебя. — Логан так помрачнел, что она еле сдержала улыбку. — Пожалуй, Генри. Что ты об этом думаешь, гроза кроликов? Тебе нравится имя Генри? Так звали нескольких славных королей. — Рэчел присела, почесывая пса.

— Мою собаку так звать не будут.

— Вы так думаете? — Рэчел искоса посмотрела на него. — Кажется, вы опоздали. У него уже есть имя.

Логан так стиснул зубы, что у него заболели челюсти, и он решил махнуть рукой на все это. Какое ему к черту дело, как она назовет этого встрепанного бездельника? Она была обузой, временной помехой, с которой он пока вынужден мириться. При этой мысли он чуть не расхохотался. А может, она и вправду была послана? Послана, чтобы еще больше наказать его. Ну если так обстояло дело, то она чертовски здорово справлялась со своей задачей.

Логан повернулся и скрылся в хижине, пробормотав только:

— Называйте его как хотите.

В конце концов это не имело никакого значения. Все равно эта скотина будет поступать как ей вздумается.

Только вот уже в ближайшие дни стало ясно, что он ошибался.

Она все еще не оправилась после лихорадки — этого Логан не мог не заметить. И как бы ему ни хотелось, чтобы она сама о себе заботилась — а ему уже осточертело все время ее обслуживать — он не мог оставлять ее одну. Во всяком случае, пока еще не мог.

Она целые дни рассиживала в кресле, которое он уже привык про себя называть ее троном, принимая от него то кружку чая, то миску рагу. Она была вежлива, до того высокомерно вежлива, что Логан чувствовал себя слугой в собственном доме.

И она продолжала называть пса «Генри».

Сначала он был уверен, что она это делает, чтобы действовать ему на нервы. Она поглядывала на спавшую задрав ноги собаку и говорила со вздохом:

— Ну разве Генри не прелесть? Никогда раньше не видела, чтобы собака так спала.

В ответ Логан бурчал что-то неразборчивое — он не собирался вступать с ней в перепалку.

— Знаете, когда-то у меня была собака. Прошло уже три дня со времени прихода шамана, и Логан только что вернулся с утреннего купания в ручье. Он встал у огня, чтобы быстрее высохнуть, и меньше всего ему хотелось вести разговоры о собаках. Его собственная, вместо того чтобы пойти с ним, предпочитала сидеть рядом с ее креслом. Но его молчание нисколько не подействовало на Рэчел. Она продолжала, как будто он воспринял ее заявление с огромным интересом:

— Я была совсем маленькая. И конечно, мой отец об этом понятия не имел.

Она смолкла, и что-то в ее тоне поразило Логана, натягивавшего рубаху.

— Почему вы сказали «конечно»?

— Что? — Она подняла глаза, словно только сейчас заметив его присутствие. — О, собаки напоминали ему о моей матери. Поваренок как-то сказал мне, что у нее всегда было несколько собак.

— Значит, ваша мать умерла, когда вы были еще маленькая?

— Нет. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — она нас оставила совершенно скандальным образом. Сбежала с младшим сыном друга моего отца, лорда Бейтуна. Никто не знает, что с ними стало. Одни говорили, что они покончили с собой — прыгнули в море, держась за руки. Другие — что произошел несчастный случай, когда они ехали в экипаже по горной дороге. А может, они еще живы и обитают в какой-нибудь развалюхе в Южном Уэльсе.

Она закончила свое повествование необычно беспечным голосом, а ее глаза подозрительно поблескивали. Логан молчал, и тишину нарушали только храп пса да потрескивание поленьев в очаге.

— Боже мой, понятия не имею, с какой стати я вдруг стала выкладывать вам все это?

— И сколько вам было?

— Вы имеете в виду, когда она ушла от нас? Я была совсем маленькая. Я ее почти не помню. Мне не хочется больше об этом говорить. — Она глубоко вздохнула и встала.

Как только она произнесла «Генри», неблагодарная скотина вскочила и последовала за ней.

— Пожалуй, пройдусь, пока вы займетесь нашей утренней трапезой.

Подумать только, на мгновение он ей даже посочувствовал, он, знавший, каково это — жить с воспоминаниями, которые лучше забыть. Но будь он проклят, если станет ей прислуживать. Если у нее уже достаточно сил, чтобы «пройтись», то хватит сил и для того, чтобы «заняться ее собственной трапезой». И его тоже, если уж на то пошло.