Бриджертоны: Вторые эпилоги (ЛП) - Куин Джулия

– Да, так и есть, – выдавил Грегори, с трудом сглотнув комок в горле.

– Думаю, маме это понравится. А ты как считаешь?

Грегори умудрился кивнуть.

– Она, вероятно, скажет, чтобы мы назвали малышку еще в чью-то честь. Наша мама – сама доброта.

– Знаю, поэтому мы должны это сделать, пока она спит и не может поспорить. Ты же понимаешь, что она будет возражать.

Он усмехнулся.

– Она будет твердить, что мы не должны были, но в глубине души обрадуется, – заметила Кэтрин.

Грегори сглотнул еще один комок в горле, но этот, к счастью, был вызван отцовской любовью.

– Похоже, ты права.

Кэтрин просияла.

Грегори взъерошил ей волосы. Скоро она станет совсем взрослой для подобных проявлений внимания и попросит не портить ей прическу. Однако пока что он будет гладить ее по волосам столько, сколько пожелает.

Он улыбнулся своей умнице:

– Откуда ты так хорошо знаешь маму?

Девочка снисходительно посмотрела на него, ведь они уже говорили об этом раньше:

– Потому что я ее копия.

– Точно, – согласился он. Они посидели еще немного, держась за руки, пока ему не пришло в голову поинтересоваться: – Люси или Люсинда?

– О, Люси. Она не похожа на Люсинду, – заявила Кэтрин, точно зная, о чем спрашивает отец.

Грегори вздохнул и посмотрел на все еще спящую жену.

– Нет, не похожа, – прошептал он и сжал маленькую теплую ладошку дочери.

– Ла-ла-ла Люси, – произнесла Кэтрин со спокойной улыбкой в голосе.

– Ла-ла-ла Люси, – повторил Грегори и, к своему удивлению, также улыбнулся.

Несколько часов спустя вернулся усталый и взъерошенный доктор Джарвис, принявший еще одни роды в деревне. Хозяин дома был хорошо знаком с врачом; Питер Джарвис только-только закончил обучение, когда Грегори и Люси решили обосноваться возле Уинкфилда, и с тех пор стал их семейным доктором. Они с Грегори были ровесниками и много раз ужинали вместе, миссис Джарвис была хорошей подругой Люси, а их дети часто играли с отпрысками Бриджертонов.

Но за все годы дружбы Грегори не видел у Питера такого выражения лица: плотно сжатые уголки губ и никаких любезностей, пока осмотр молодой матери не подошел к концу.

Гиацинта тоже находилась в спальне, настаивая, что Люси нужна поддержка еще одной женщины.

– Будто кто-то из вас может понять тяготы родов, – несколько презрительно заявила она.

Грегори не произнес ни слова, а просто отступил, пропуская сестру в комнату. Ее энергичность каким-то образом его успокаивала. И, возможно, даже вдохновляла. В Гиацинте чувствовалось столько напора – он почти не сомневался, что она может заставить Люси исцелиться одной силой воли.

Брат и сестра отступили, пока доктор считал пульс больной и слушал ее сердце. А потом, к несказанному изумлению Грегори, Питер крепко схватил Люси за плечо и начал трясти.

– Что вы делаете? – закричал Грегори, бросившись к кровати, чтобы остановить врача.

– Бужу ее, – решительно пояснил Питер.

– Но разве ей не нужно отдыхать?

– Ей нужнее очнуться.

– Но…

Грегори не знал, почему спорит, и, по правде сказать, это не имело значения, потому что Питер тут же его перебил:

– Бога ради, Бриджертон, нам надо выяснить, сможет ли она очнуться. – Врач снова потряс пациентку и на этот раз громко окликнул: – Леди Люсинда! Леди Люсинда!

– Ее зовут не Люсинда, – выпалил Грегори, а потом приблизился к жене и позвал: – Люси? Люси?

Она пошевелилась, что-то бормоча во сне.

Грегори быстро поднял глаза на Питера, выражая взглядом накопившиеся вопросы.

– Попробуйте добиться от нее ответа, – сказал доктор.

– Дайте я попробую, – встряла Гиацианта и на глазах брата наклонилась и что-то прошептала Люси на ухо.

– Что ты сказала? – спросил он.

Гиацинта покачала головой.

– Тебе лучше не знать.

– О, ради бога, – пробормотал Грегори и отодвинул сестру. Он взял Люси за руку и сжал чуть сильнее, чем раньше.

– Люси! Сколько ступенек на черной лестнице от кухни до второго этажа?

Жена не открыла глаз, но издала нечто похожее на…

– Ты сказала «пятнадцать»? – переспросил он.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Люси фыркнула и на этот раз произнесла четче:

– Шестнадцать.

– О, слава тебе Господи! – Грегори отпустил руку жены и упал в кресло у постели. – Ну вот, – выдохнул он. – Ну вот, с ней все будет хорошо. Все будет хорошо.

– Грегори… – В голосе Питера не было подобной уверенности.

– Вы же сказали, что нам надо ее разбудить.

– И мы это сделали, – сурово признал врач. – И очень хорошо, что у нас получилось, но это не значит…

– Не говорите этого, – глухо пробормотал Грегори.

– Но вы должны…

– Молчите!

Питер безмолвно замер на месте и посмотрел на друга с ужасным выражением. На его лице смешались жалость, сочувствие, сожаление и прочие эмоции, которые несчастному мужу совершенно не хотелось видеть на лице доктора.

Грегори поник. Он сделал все, о чем его просили: разбудил Люси, пусть даже всего на мгновение. Теперь она снова спала, повернувшись на бок спиной к нему.

– Я сделал все, что вы просили, – прошептал он и, снова посмотрев на Питера, резко повторил: – Я сделал все, что вы просили.

– Знаю, и передать не могу, как хорошо, что она заговорила. Но мы не можем считать это гарантией выздоровления, – тихо ответил доктор.

Грегори попытался издать хотя бы звук, но его горло сжималось. Ужасное удушье снова охватывало его. Оставалось только дышать, потому что в этом случае он, наверное, все же сумеет сдержаться и не заплакать на глазах у друга.

– Тело должно собраться с силами после кровопотери. Она еще какое-то время поспит. И может… – Доктор откашлялся. – Она может так и не очнуться.

– Разумеется, она очнется, – резко парировала Гиацинта. – Ей удалось один раз, значит, сможет сделать это снова.

Доктор бросил мимолетный взгляд на Гиацинту, а потом опять обратился к Грегори:

– Если все пойдет хорошо, думаю, она оправится, как и всегда. Только это займет какое-то время, – предупредил он. – Я не знаю, сколько крови она потеряла, возможно, пройдет несколько месяцев, прежде чем ее тело восполнит необходимое количество жидкости.

Грегори медленно кивнул.

– Она будет слаба. Вероятно, ей придется оставаться в постели по меньшей мере месяц.

– Ей это не понравится.

Питер неловко кашлянул.

– Вы пришлете кого-нибудь сообщить мне, если что-то изменится?

Грегори молча кивнул.

– Нет, у меня есть еще несколько вопросов, – заявила Гиацинта, вставая перед дверью.

– Извините, но у меня больше нет ответов, – прошептал доктор.

И даже Гиацинта не смогла с этим поспорить.

***

Ярким и непостижимо жизнерадостным утром Грегори проснулся в кресле подле кровати больной Люси. Жена спала беспокойно, как обычно посапывая, когда шевелилась во сне. И вдруг, к его изумлению, открыла глаза.

– Люси? – Грегори стиснул ее руку, но заставил себя ослабить хватку.

– Пить хочу, – еле слышно прошептала ему жена.

Грегори кивнул и поспешил за стаканом воды.

– Я так… я не… – Но он ничего больше не мог выговорить, его голос сорвался, разбившись на тысячу осколков, и из горла вырвался лишь душераздирающий всхлип. Грегори застыл, стоя спиной к жене, и попытался восстановить самообладание. Его рука дрожала так, что вода выплеснулась на рукав.

Грегори слышал, как жена звала его по имени, и понимал, что должен взять себя в руки. Это она чуть не умерла, и не стоит ему расклеиваться, когда он так ей нужен.

Он сделал глубокий вздох, затем еще один.

– Вот, держи, – попытавшись вложить в голос побольше веселья, сказал он и повернулся, протягивая ей стакан, но тут же осознал свою оплошность: Люси была слишком слаба, чтобы держать стакан в руках и уж тем более чтобы принять сидячее положение.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Заботливый муж поставил воду на столик, а потом нежно обнял больную и помог ей сесть.