Бывшие. Я тебя не отпускал (СИ) - Николь Келлер

тебя пускать в палату, если узнаю, что ты хоть как-то завел разговор об аборте.

— Я же не дурак! Я не собираюсь морально насиловать свою женщину. Я не переношу ее боль. Ни физическую, ни ментальную. Слушай, а Ярослав? Он может что-то знать? — цепляюсь за последнюю ниточку.

— Мне он ничего не говорил, — Карина качает головой. — Да и я не желала знать подробностей. Тебе лучше спросить у моего мужа лично.

Раздумываю буквально несколько секунд. Поднимаюсь на ноги, окинув взглядом бледную и изможденную девочку.

— Сколько еще проспит Тина?

— Часа три точно.

Кивнув и поблагодарив, срываюсь с места. В дверях догоняет усталый голос Царевой:

— Что тебе даст эта правда, Паш?

— Не знаю. Но я не хочу, чтобы между нами оставались недомолвки. А еще знаю, что аборт на большом сроке не делают просто так.

Глава 26

Паша

Я с трудом сдерживаю себя, чтобы не перейти на бег. Благо, далеко идти не нужно — офис друга находится в этой же клинике, только в другом крыле.

На мою удачу, несмотря на ранний час, Ярослав уже на месте.

— Здорово, Паш, — друг жмет мне руку. — Что-то случилось? Выглядишь…хреново.

— Случилось. Но только не у меня. У Тины.

Ярослав замирает. Глядит на меня, как будто я сморозил глупость. Выгибает бровь.

— Тина? Ээээ, а ты здесь при чем?

— При том, что Тина — моя женщина, — четко бросаю другу в лицо, глядя исподлобья. — Если хочешь врезать мне, то пожалуйста, — раскидываю руки в стороны, показывая, что я «безоружен» и не шучу. — Но прежде я должен сказать, что Тина была моей до того, как вы начали встречаться.

Ярослав зависает. Выглядит обескураженным и…охреневшим от новостей, да.

— Как так вышло?

Озвучиваю краткую версию. Сухую, без эмоций. Строго по фактам, чтобы не тратить драгоценное время.

Царев молчит. Моргает, дергает бровями. Растирает лицо ладонями и идет к бару.

— Сук, девять утра же…, - возвращается к столу, упирается, смотрит строго перед собой. Часто дышит. Хлопает ладонью по поверхности, что канцелярские товары, лежащие на нем, разлетаются в разные стороны. — И я узнаю об этом только сейчас?!

Молчу, пережидая, пока друг выпустит наружу весь гнев. Он в своем праве.

— И ведь даже ни словом, ни жестом…Конспираторы хреновы!

— Это была просьба Тины, — глухо поясняю. — Она не хотела, чтобы ты знал. Не хотела портить нашу дружбу.

— Зашибись. Ты тоже друг, блт! И ты молчал?!

— Да, я молчал. Потому что хотел, чтобы Тина была счастлива. Потому что люблю ее.

Ярослав смотрит в окно. Все же подходит к бару и наливает себе на два пальца. Залпом опрокидывает и упирается в меня взглядом.

— А сейчас ты от меня чего хочешь? Одобрения, разрешения? Так я не распоряжаюсь Тиной. Она давно свободная женщина, а я — женатый человек. Но если тебе так важно, то я благословляю вас. Дружить и разрывать с тобой партнерские отношения я не собираюсь.

— Мне нужна правда, — выпаливаю, делая шаг вперед.

Ярослав волком смотрит, все также часто дыша. Желание закопать меня все еще бурлит в его крови. Но я все же рискнул.

— Какая конкретно?

— Ты знаешь что-то про аборт Тины? Сегодня ночью ей стало плохо, она сказала, что это последствия аборта на серьезном сроке.

Яр выпучивает глаза. Давится воздухом. Ослабляет галстук и трет шею. Падает обратно в кресло и бормочет проклятия в потолок.

— Нет, друг, от меня она аборт вряд ли сделала. Насчет приступов не подскажу, мы с ней встречались не так, чтобы очень часто. Но аборт точно нет. Она хотела от меня родить. Я бы даже сказал, что в какой-то момент стала одержима этой идеей. Ну, а что случилось дальше, ты знаешь…

Задумываюсь. В груди раскурочено, огромная дыра. С каждой секундой боль становится невыносимей.

— Ясно.

— Что думаешь…Это…

Как бы не было тяжело, киваю. Признаюсь самому себе.

— Тина не та, кто будет скакать из койки в койку. Так что я почти уверен, что ребенок был мой.

Повисает тишина.

Ярослав снова отходит к бару. Молча наливает себе еще. Жестом предлагает и мне, но я отказываюсь. Я должен быть в ясном сознании, когда проснется Тина, и сильным за нас двоих.

— Ну, Тина, блин…Что же ты натворила, девочка? — сокрушается Яр, выпивая сорокаградусный залпом. — Что думаешь делать с этим?

— Ждать, когда сама захочет открыться. И жить дальше. Быть рядом. Любить.

Глава 27

Тина

После выписки из клиники Паша «закрыл» меня на принудительный больничный. Сначала он пытался ласково, уговорами. Я отстаивала свою точку зрения жарко, железобетонно. Как в суде. Как будто от этого решения зависит моя свобода.

Но Бойцов неожиданно решил оправдать свою фамилию. В нем проснулся властный самец, и Паша сказал, что не выпустит меня из дома, пока Карина не даст мне справку, что я здорова.

Сговорились они там, что ли?!

А Карина мне такую справку не дает, пока я прохожу полное обследование и лечение. Вот уже второй месяц.

И вот я впервые за много лет на вынужденном больничном. Консультирую онлайн, готовлю бумаги, но по судам не хожу. Много ем, много сплю и много занимаюсь любовью с Пашей, который после выписки из клиники молча привез меня к себе. Глянул разок так, что спорить желание отпало, и мы больше не возвращались к этому вопросу. Мой мужчина так решил, а я покорно приняла его выбор, как и полагается настоящей женщине.

Удивительно, но совместная жизнь с Пашей открыла во мне новые грани. Оказывается, я умею быть домашней, уютной. Мне нравится готовить для своего мужчины, нравится о нем заботиться. Нравится заказывать на сайте всякие штучки для дома.

Тогда, шесть лет назад, мы просто горели в желании друг к другу и брали все, что можно. Мы были просто мужчиной и женщиной, которым хорошо в постели. Да, мы любили друг друга, но эта любовь напоминала одержимость. Она была несовершенной. Мы могли только брать друг от друга.

Сейчас же у нас какая-то зрелая любовь. Осознанная. И более глубокая.

Но одно осталось неизменным: мне до дрожи приятно видеть горящие глаза Паши, когда он возвращается, а я встречаю его каждый раз разная: то уютная в домашнем костюме, то в откровенной пижамке, то в новом комплекте белья, то вообще без ничего.

И секс тоже стал другой. На грани, глубоко эмоциональным, до слез…Таким, что после я долго не отпускаю от себя Пашу, потому что боюсь, что он уйдет.

Но сегодня