Любовный треугольник - Элла Александровна Савицкая

и пробьёт ребра. Воздуха в кухне катастрофически мало становится от того, как Лёша с неверием смотрит на меня.

— Оль, это шутка? — пытается нервно улыбнуться, — потому что если да, то я её не догоняю.

Убрав руки, мотаю головой.

— Не шутка.

Широкие брови недоуменно ползут вверх, в глазах непонимание.

Вот уже какой день я чувствую себя предательницей по отношению к нему. Мы были вместе почти год и этот год был очень хорошим, запоминающимся, ярким. Но не было ни дня, когда бы я испытала хотя бы половину тех эмоций, которые испытывала с Давидом за те жалкие часы, что мы провели вместе.

А это значит, что моих чувств к Лёше недостаточно. Он заслуживает на большие.

— С чего вдруг? — его голос холодеет, взгляд покрывается коркой, — Вроде все нормально было.

— Лёш, мне жаль, ты очень дорог мне, — отвечаю тихо, — просто…

— Что просто?

Вздохнув, встаю со стула и отхожу к окну. Развернувшись, опираюсь на подоконник бёдрами.

Меня морозит, начинаю мелко дрожать. Мне так сильно не хочется причинять ему боль. Не хочется обижать.

— Просто… Я не могу ответить на твои чувства в полной мере.

— Еще неделю назад могла, — он тоже встаёт и сокращает между нами расстояние.

Остановившись напротив, закладывает руки в карманы джинсов.

— Это была не полная мера, — произношу, заставляя себя посмотреть ему в глаза.

На мужском лице каменная маска, и только глаза выдают настоящие эмоции. Паника, непонимание, растерянность.

Меня в узел скручивает. От удушающего чувства вины дышу с трудом.

— Почему сейчас?

Пожимаю плечами.

— А зачем тянуть? Не хочу отнимать твоё время.

— То есть год — это так? В мусорку? — выстреливает ожесточенно.

— Он не в мусорку, — обнимаю себя руками, стараясь закрыться от болезненных слов. — Я благодарна тебе за него. За все, что ты сделал для меня.

— И что мне с твоей благодарностью делать? Пережевать и выплюнуть?

— Лёш…

— Что Лёш? Пиздец, Оля.

Со свистом выдохнув, он запускает пятерню себе в волосы и нервно проводит по ним.

Видеть его таким больно. Он не заслужил. Я такая дрянь, Господи…

Самобичевание стало моим вторым Я за эти дни. Я ругала себя за предательство. За обман. За слабость. Не ела почти ничего. Сначала думала, что оставлю все как есть и стану для Леши лучшей девушкой, но потом поняла, что не смогу… нельзя стать лучшей девушкой для одного, если в сердце другой. Пусть и не мой. Но это будет нечестно. Если у него есть возможность построить жизнь с той, кто будет любить его на все сто процентов, то я просто не имею право отнимать её у него.

Резко шагнув ко мне, Лёша вдруг берет мое лицо в ладони и лихорадочно скользит по нему глазами.

— Ты уверена, Оль?

Его боль, транслируемая взглядом, оседает острыми осколками на моей коже.

— Да, — рвано выдыхаю, — так будет правильно.

Мгновенная заморозка. Взгляд мне в самое нутро, будто ищет подвоха и все еще надеется, а я знаю, что искать ему в моих глазах нечего. Там лишь огромное чувство благодарности и симпатии, но того, что он ищет — нет.

Вероятно, осознав это, он отрывает руки и отступает назад.

— То есть не любишь?

Я не знаю, что ответить.

Произнести жестокое “не люблю” не получается.

Поняв все без слов, он коротко мотает головой, разворачивается и выходит из кухни.

Слышу, как ударом по выключателю, зажигает свет в прихожей, и направляюсь следом.

Сердце плачет, потому что понимает, что видит его в последний раз. В роли моего парня в последний раз.

В памяти опрометью проносятся все наши совместные вечера, прогулки по городу, как мы смеялись и часами болтали обо всем на свете. Мне будет не хватать его. И мне на самом деле искренне жаль.

Я бы хотела любить его. Точно знаю, что была бы счастлива с ним. Но хотеть и быть в состоянии сделать — разные вещи, к сожалению.

Любовь не выбирает. Она просто поселяется в сердце без возможности её насильно выселить и поселить там другую.

— Я тут собрала кое-что, — беру в руки коробку. — Тут твоя одежда.

Выпрямившись, он смотрит на коробку пару секунд, а потом ввинчивает в меня жёсткий взгляд.

— Только не говори, что и серьги туда сложила с кольцом, которые я дарил.

Осекаюсь и растерянно верчу головой.

— Нет. Не складывала.

— Хоть на этом спасибо.

Резким движением забрав из моих рук коробку, разворачивается, но стопорится около закрытой двери.

Протиснувшись, открываю замок и толкаю её наружу.

Молча выходит на лестничную площадку, а я с тяжестью провожаю его взглядом, пока он спускается по ступеням.

На меня больше не смотрит…

15 Ани

— Ани, доедай, мы еще закажем, — Ромел пододвигает ко мне блюдце с последней оливкой, и я, наткнув её на шпажку, отправляю в рот. — Официант, — тут же поднимает руку он.

Сегодня у нас с Давидом выдалась незапланированная вылазка в ресторан.

У его близкого друга Ромела день рождения. Он не планировал его отмечать, так как хотел уехать с семьей к родственникам. Но что-то там у них пошло не по плану, поэтому они с его женой Анаит быстро всё переиграли.

Проверяю телефон на входящие, но ни пропущенных звонков, ни сообщений не обнаруживаю. Сама пишу маме сообщение, чтобы уточнить как там они с мальчишками.

Пришлось снова отвезти Гора с Арсеном моим родителям. Я не в восторге от этой идеи. У папы спина больная, мама тоже, наверное, хотела бы отдохнуть. Они, естественно, очень радуются внукам. Мама даже говорит, что наконец-то мы стали привозить их на подольше, но мне все равно неудобно.

Будто я вешаю их им на плечи.

Получив ответное сообщение с фотоотчетом, пролистываю снимки и улыбаюсь. Папа сидит на диване, рядом с ним мальчишки. Все трое заняты игрой в лего, которое подарил Тигран Арманович.

Ну ладно, вроде как всё в порядке. Выглядят счастливыми, а это главное.

Отложив мобильный, направляю взгляд на террасу. Давид курит там уже минут пятнадцать. Все остальные мужчины давно вернулись, а он нет. Мне кажется, он в последнее время стал курить еще больше, чем раньше. По несколько раз за вечер может вот так выйти из дома и курить на крыльце в кромешной тишине и темноте.

Будто услышав мои мысли, муж гасит окурок в пепельнице, разворачивается и входит в зал. В этот же момент из-за столика неожиданно встаёт девушка, что-то рассказывая своим подругам, не смотрит назад и буквально врезается в него на ходу.

Давид