Натали де Рамон - Устрицы и белое вино

Шарль улыбнулся и наполнил мой бокал.

– Выпей, будет еще лучше.

– А вдруг у нее аллергия именно на вино? – сказал Симон. – У меня на сок, у нее – на вино, у меня ведь тоже не было раньше.

Я решила подыграть и попросила минеральной.

– Правильно, – одобрила Катрин. – В такой ситуации разумнее от вина воздержаться.

Я опустошила залпом стакан воды, Шарль налил еще.

– Давай мне Казимира, сынок, и проводи Вивьен в дом, – сказала Катрин. Забрала у него щенка и добавила: – Иди, иди, полежи, девочка.

– Спасибо, Катрин, но правда все хорошо. Я отлично себя чувствую. Я хочу посидеть с вами. Все так вкусно, так красиво!

– Ну смотри, – сказала она.

Повисла пауза. Только Катрин ласково гладила шелковистую шубку посапывающего щенка и совсем тихо приговаривала:

– Казимир, Казимир, мой милый, мой маленький Казимир, мой самый красивый, Казимир, Казимир...

Шарль кашлянул.

– Мам, ну дался тебе этот Казимир! Он Пьеро. Так назвал его заводчик.

– Подумаешь, заводчик! Много он понимает! А я как только увидела эти блестящие черные завитки, сразу вспомнила Казимира. У него были именно такие блестящие шелковые волосы. Он был такой красавец! Энергичный, статный, огонь в глазах! Мы все в аэропорту так его и звали – красавец Казимир!

Отец усмехнулся. Шарль сказал:

– Ох, мама! – и покачал головой. – Ты что, считаешь, что все Казимиры обязательно красавцы?

– Кроме Казимира... Как же его фамилия? Потански? Потунски? Какая-то польская, тридцать лет прошло, не вспомню... Но, кроме него, я никаких других Казимиров не видала! А этот был красавец брюнет! Просто потрясающе красивый мужчина!

– Послушаешь, мам, тебя, – скептически заметила давно не подававшая голоса Марьет, – так все Казимиры – красавцы, а все поляки – брюнеты! Поляки – блондины, это все знают!

– Может, и блондины, но лично я никаких других поляков не встречала. А Казимир был брюнет и красавец! Ох, если бы ты его только видела, Вив, – в поисках поддержки обратилась ко мне Катрин. – Ну такой красавец! В наше время все самые красивые парни и девушки шли в авиацию. Это сейчас все помешаны на подиуме, все рвутся в модели. А в наше время – только небо!

– Ну, не все, мам. Ты забыла, что мой Симон, на всякий случай, штурман на международных линиях!

– Может, я и пошел с горя в штурманы, потому что на подиум не взяли? – поддел жену Симон.

– С твоей-то рожей? Ха! – беззастенчиво отпасовала та. – Это мама у нас самая красивая что сейчас, что во времена своей стюардессной юности. Правда, па?

– Наша мама была бортпроводницей, – поправил отец. – Я же не говорю, что ты до замужества подрабатывала секретаршей, а только моя дочь служила референтом.

– Я не служила! Я не лакей! Я работала! И вообще, папа, как ты терпишь, что мама нахваливает какого-то Путански!

– Ну вылитая Аглая, все не так! – устало сказал отец. – Обязательно надо всем испортить настроение! – Он поднялся из-за стола. – Из дома принести ничего не нужно? А то я, как вы тут говорите, на зов природы. Нет? – И ушел.

– Ну и дрянь же ты, – сказала Катрин. – Зачем обидела папу?

– Я обидела? Это ты твердишь с придыханием: ах, Казимир, Казимир, ах, красавец! Это как раз мне за папу оби...

– Прекрати, – обрезал сестру Шарль. – Мама всегда рассказывает историю про Казимира перед этим салатом. – Он взял миску и бухнул ложку упомянутого блюда в свою тарелку. – Про Казимира и Мадагаскар. Да, мама? Мы все ее прекрасно знаем.

Катрин с поджатыми губами наглаживала щенка.

– Кому еще салату? – спросил Шарль.

Мы все дружно выразили желание.

– Это замечательная история, Катрин, – с полным ртом сказал Симон. – Расскажите, вы давно ее не рассказывали!

– Зачем? – Губы Катрин слегка разжались. – Вы и так все знаете.

– А можно, тогда я расскажу сам? – спросил Симон.

Катрин отрицательно повела головой. Шарль и Марьет предложили себя в качестве рассказчиков. Та же самая реакция. И тут я поняла, что как раз-то спрашивать разрешения и не стоит, а ее историю я прекрасно помню!

– В давние времена, – смело начала я, – все самые красивые девушки и парни любили только небо, оставляя моду всяким уродам. Они и так были красивы, зачем им всякие изыски визажистов и кутюрье?

Мои потенциальные будущие родственники застыли над своими тарелками с открытыми ртами!

– И вот однажды, – все смелее продолжала я, – самый красивый в мире командир экипажа по имени Казимир, жгучий брюнет, хотя и по происхождению из поляков, посадил свой лайнер в аэропорту столицы далекого неведомого Мадагаскара.

Служащие аэропорта, понятно, тоже записные мадагаскарские красавцы, подкатили к самолету трап. Пассажиры с грустью покинули воздушный корабль и разошлись по своим делам. Завершив в аэропорту все формальности, красавец Казимир и его прекрасные подчиненные отправились ночевать в ближайшую гостиницу, чтобы завтра утром со свежими силами перевезти по небу новую порцию пассажиров с Мадагаскара в Марсель.

Понятно, перед сном следовало поужинать, но еще и очень хотелось побродить по экзотическому городу. Экипаж ведь состоял из молодых красивых людей, которые, за исключением красавца Казимира, оказались на Мадагаскаре впервые. Они вдоволь нагулялись по городу, успели накупить в закрывающихся по вечернему времени лавочках сувениров и отправились ужинать в ресторан при гостинице. Естественно, все посетители ресторана забыли про еду, а только и делали, что вполголоса, а то и вовсе вслух, восхищались красотой марсельского экипажа.

Публика в ресторане собралась бывалая и повидала много летчиков и бортпроводников на своем веку, но таких красивых, как Казимир и его верные бортпроводницы белокурая Катрин и мулаточка Жаклин, видеть ей не доводилось. Попутно созерцанию красоты публика терялась в догадках: кем из двух красавиц занято сердце жгучего брюнета? Понятно, публика и не предполагала, что наш брюнет из поляков, которые все, как известно, блондины, а сердце имеющейся в наличии блондинки уже некоторое время, хотя прочно, занято неким мсье Бутьи, вовсе не летчиком и даже не поляком. И лишь прекрасные сердца прекрасной мулатки и прекрасного поляка бились в унисон.

Но не только бывалая публика, но весь экипаж, включая самого Казимира, не знал одной подробности из родословия прекрасной Жаклин. Возможно, не узнали бы и никогда, если бы все вместе не оказались на Мадагаскаре. После пятой бутылки «Дом Периньон», присланной на стол нашего экипажа лично самим хозяином заведения и большим поклонником прекрасного – кстати, втихую от хозяина все последующие будут присланы шеф-поваром, не меньшим, чем его патрон, гурманом и эстетом, – так вот, именно после пятой, а не четвертой и уж тем более шестой бутылки легендарного напитка Жаклин сделала признание: