Долли Грей - Песчаный Лотос

Николас вновь принялся мерить шагами комнаты: сперва гостиную, затем кабинет, спальню и в обратном порядке…

А еще той грацией, с которой она двигается, мелодичностью голоса, улыбкой, словно роза расцветающей в то время, когда радость касается сердца… Лотос… Песчаный Лотос — действительно редкость. Теперь мне понятно значение ее имени.

Остановившись у окна гостиной, Николас задумчиво посмотрел на звездное небо, глубоко вздохнул и с улыбкой произнес:

— Бежать некуда. Я влюблен в тебя, Песчаный Лотос…

— Я ненавижу Николаса Ридли, — еще раз с нажимом на каждом слове произнесла Лаванда, как будто пыталась убедить себя в том, что именно ненависть испытывает к нему.

Она уже подготовилась с помощью Итисудзу к очередной встрече с Николасом в образе Песчаного Лотоса и теперь ожидала его на террасе чайного павильона.

Нервно барабаня пальцами по перилам, Лаванда думала о том, что ей скажет Ридли, когда придет. Каковы будут его дальнейшие действия?

Откровенно говоря, она уже не единожды пожалела, что ввязалась в эту авантюру с пари. При встречах с Ридли ей — и как Лаванде, и как Песчаному Лотосу — приходилось балансировать словно на острие бритвы, опасаясь выдать чем-либо себя. Не раз ее посещала мысль бросить все и вернуться домой, в Англию, но она не могла допустить, чтобы Синтия Бойль торжествовала.

— Я должна это сделать, — произнесла Лаванда, сжимая пальцы в кулак и ударяя им по деревянным перилам. — У меня все обязательно получится.

Звук приближающихся шагов оповестил ее о том, что верный обещанию Николас Ридли прибыл на свидание. Лаванда придала лицу приветливое выражение и приготовилась к встрече.

Он возник перед ней с такой искренней улыбкой, что она на мгновение усомнилась в своей неприязни к нему. Трудно ненавидеть человека, если тот прекрасен, как Николас Ридли.

Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь зелень сада, золотили его светлые волосы. Модные брюки обтягивали узкие бедра, практически не оставляя места для воображения, а тонкая ткань батистовой рубашки позволяла оценить налитые силой мышцы спортивного тела.

— Здравствуйте, Песчаный Лотос, — произнес Николас, подходя к Лаванде и беря ее за руки. — Если бы вы знали, как нетерпеливо считал я минуты в ожидании нашей встречи, а они тянулись так медленно! Но я не сетую, вовсе нет. Томительное ожидание стоило того, чтобы увидеть вас, мой пустынный цветок. А вы думали обо мне?

— Европейские мужчины все такие скорые на подобные признания? — Лаванда-Лотос тактично ушла от ответа на его вопрос. Ситуация развивалась слишком стремительно, и она старалась быть начеку.

— Не стану говорить за всех, — промолвил Николас, делая шаг и оказываясь так близко к Лаванде, что его дыхание касалось ее виска. — Лишь одно могу утверждать с полной уверенностью: еще ни одна женщина не волновала меня так, как вы, Лотос. Я опьянен вами, как зеленый куст весенним солнцем. Вы рядом, и мне хочется смеяться, петь, танцевать…

— Вы считаете, это любовь? — спросила Лаванда, опаляя Николаса изумрудными искрами глаз. Она затаила дыхание в ожидании признания, ради которого и затевалось все это переодевание.

— Не знаю, что это, моя прекрасная Лотос, но чувство, владеющее мной, столь удивительно и приятно, что мне хочется продлить его как можно дольше.

— Я всегда полагала, что в подобных случаях требуется взаимность, — медленно произнесла Лаванда, скрывая взгляд под пушистыми ресницами. — Я боюсь довериться вам.

Она отняла руки у Николаса и, чуть отвернувшись от него, указала на цветущее вблизи дерево.

— Взгляните, как прекрасна эта яблоня. Она завораживает своей красотой сейчас, в период цветения. Позже, когда ее ветви станут клониться к земле, отягощенные плодами, интерес к ней проснется у каждого, кто возжелает вкусить их, а затем… Затем листва осыплется, обнажив ветви, и некогда прекрасное дерево уже не будет радовать глаз прохожих. Я, точно эта яблоня в цвету, маню вас сейчас. Но что будет после, когда ваши чувства вновь станут подчиняться разуму?

Николас слушал ее, и нежность к стоящей перед ним женщине все больше и больше наполняла его сердце. Искренность японки рождала в нем желание близости. Ему хотелось защитить это хрупкое создание от любых напастей, которые могут подстерегать ее.

Он смотрел, как ветер играет с выбившейся из прически Песчаного Лотоса тонкой прядкой волос, темной змейкой вьющейся у виска. И не было для него ничего желаннее в эту минуту, чем прикоснуться к ней губами.

Лаванда чувствовала повисшее в воздухе напряжение, не в силах определить его природу, и все ее существо словно вытянулось в струнку и замерло в ожидании. Что может означать столь долгое молчание Николаса? Неужели она оказалась излишне недоверчивой и он, обнаружив в ней этот изъян, решил отступиться?

Опасаясь, что, если наступившая пауза не будет прервана собеседником, ей придется сделать это самой, Лаванда испытала настоящее облегчение, когда Николас заговорил:

— Понимаю, после рассказов мисс Лир обо мне вам сложно поверить в правдивость моих слов. Но я прошу вас, Песчаный Лотос, дайте мне возможность доказать всю их серьезность!

— Господин, вы забываете, что я гейша. Мне не пристало требовать от вас каких-либо доказательств. Если вам угодно, я готова пойти навстречу вашим желаниям. — Говоря это, Лаванда постаралась придать голосу наибольшее смирение, на которое только была способна.

— Неужели я всего лишь один из постоянно окружающих вас мужчин? Неужели вы не испытываете ко мне тех же чувств, которые я питаю к вам, Лотос? Значат ли ваши слова, что ни о какой взаимности между нами не может быть и речи?

В ожидании ответа Николас жадно следил за каждым движением гейши. Он видел, как затрепетали ее ресницы, как легкий румянец пробился сквозь обязательный слой пудры, и это вселило в него надежду.

Лаванда оказалась в тупике. При всей ненависти к Ридли, вспыхнувшей в ее душе после последней ссоры, она не могла противиться обаянию этого мужчины. Тем более что ей было известно об искренности его чувств к прекрасной гейши, а именно ею Лаванда и была сейчас. Как можно возненавидеть того, кто любит тебя?!

Она почувствовала, как растерянность и паника охватывают разум, и решила не скрывать этого от Николаса.

— Я напугана, господин Ридли. У нас, в Японии, не принято выражать открыто то, что прячется в сердце. Зачем столько слов, когда все может сказать один взгляд?

— Как я могу прочесть что-то по глазам, если вы не смотрите на меня, Песчаный Лотос? — спросил Николас с отчаянием в голосе. — Ну же! Или я настолько отвратителен вам, что не достоин вашего минутного взора?