Мэри Николз - Прекрасная художница

– Я б нашел какую-нибудь другую войну, только, признаюсь тебе, мне все это надоело, хочу подыскать более спокойное занятие. Попробую заняться сельским хозяйством. Например, могу разводить овец. Овечьи шкуры и шерсть всегда будут нужны, верно?

Маркус засмеялся.

– Верно, но мне как-то трудно представить майора Гринэвея с пастушьим посохом вместо ружья. Я наслышан о твоих подвигах, между прочим.

– Все преувеличено, – качнул головой Доналд. – Я просто выполнял свой долг, и только. Вообще хочу немного встряхнуться. Может, съездим на той неделе в Ньюмаркет?

– Не получится, старина. Я не могу отлучиться из Лондона, у меня тут дело, да и дочь я с собой привез…

– Она что, уже в свет выходит? Как время-то летит!

– Пока нет, на следующий год, но я решил, что ей полезно получить общее представление о светской жизни. – Маркус помедлил, раздумывая, говорить или нет, что привело его в столицу. А почему бы не рассказать, ведь они с Доналдом Гри-нэвеем дружат с самого Кембриджа. – Понимаешь, я кое-кого здесь разыскиваю…

– Должника?

– Да нет, одну женщину.

– Понятно. – Доналд сочувственно кивнул. – А что, крошка ускользнула?

– Совсем не то, что ты думаешь, – резко возразил Маркус. – Видишь ли, миссис Хэрриет Пул была женой моего старшего конюха в Лоскоу-Корт. Как крупный землевладелец, я был обязан выставлять какое-то количество людей для армии и дал обещание своим людям, что, если кто из них пойдет добровольцем, я позабочусь об их семьях; хотя силком никого не посылал. И вот мой конюх неожиданно пожелал уйти в армию, хотя и работа у него была хорошая, и платил я ему неплохо…

– Может, хотел избавиться от докучной жены? Эта Хэрриет Пул, что она за женщина?

Маркус пожал плечами.

– Довольно миленькая, лет двадцати пяти. Джозеф Пул ушел в 1811 году, а в 1814-м сообщили о его гибели; но несколько месяцев назад стало известно, что он вовсе не погиб, а попал в плен и едет домой. Проблема в том, что миссис Пул года три назад родила ребенка. Услышав о том, что муж жив, она исчезла – наверное, не захотела с ним встречаться. Можешь себе представить, как бесновался Джозеф, когда приехал и узнал обо всем. Он поклялся, что отомстит и ей, и отцу ребенка, с тем и уехал. Я должен ее найти раньше его. По словам матери Хэрриет, она отправилась к сестре в Лондон, но, зная, что муж наверняка станет ее искать первым делом здесь, пробыла у нее всего несколько дней, и где она теперь, неизвестно.

– Но разве приезд мужа не освободил тебя от ответственности? В конце концов, женщина сама во всем виновата, пусть сама и разбирается. Даже если у тебя была с ней интрижка, все равно, она не стоит таких усилий.

– Может быть, если б не ребенок. Его я не могу бросить.

– Ну-ну. – Доналд усмехнулся. – В таком случае, мой друг, я к твоим услугам. Мне всегда хотелось стать сыщиком. Ты же не можешь прочесать Лондон в одиночку. А на меня можешь положиться, я буду молчать.

Маркус заколебался было, потом с улыбкой протянул руку.

– Договорились.

Друзья говорили негромко, но не шепотом, так что сидевший неподалеку человек расслышал почти все и довольно ухмыльнулся. Выходя из клуба рука об руку с Доналдом, Маркус не заметил соглядатая.

– Здесь мой фаэтон, – сказал он. – Поедешь со мной?

– Хорошо.

Они залезли в фаэтон, и Маркус взял в руки поводья, чувствуя прилив уверенности.

– Если ты их найдешь, буду благодарен тебе до гробовой доски, – проговорил он, направляя лошадей сквозь густой поток транспорта к Линкольн-Инн-Филдз, где, как он знал, проживала сестра миссис Пул.

Они съездили по нескольким адресам, расспросили сестру миссис Пул и всех, с кем, по ее словам, Хэрриет была знакома в Лондоне. Впрочем, таких было немного.

– Ей же нужно как-то зарабатывать на жизнь, – сказал Доналд на обратном пути. – Возможно, она занялась…

– Нет, не думаю, – оборвал его Маркус.

– Ну, тогда остается попрошайничество. Надо расспросить констеблей, они знают всех нищих.

– На каком участке?

– Да на любом. Высади меня на углу Ковент-Гарден, почему бы не начать отсюда?

Маркус послушно направил лошадей к собору Св. Павла.

– Тебя подождать? – он остановился.

– Не надо, предоставь все мне, а сам поезжай к дочери. – Доналд помахал рукой и исчез в переулке.

Маркус с минуту сидел неподвижно, глядя невидящими глазами на оживленную рыночную площадь. Разыскивать женщину в таком городе, как Лондон, – все равно что искать иголку в стоге сена. Но ведь и Джозеф Пул, небось, тоже встретит такие же трудности? А ребенок? Что станет с ним, если что-то случится с его матерью?

А тут еще дочь, которая становится все более неуправляемой. Девочка избалована донельзя, привыкла, что любое ее желание выполняется. Хорошо хоть Дункана рано отправили в школу, мать не успела его испортить.

И еще неожиданное осложнение – встреча с Френсис, которую он любил так страстно, что готов был даже отказаться от наследства, о чем она, кстати, не подозревала. Что он чувствовал к ней сейчас? Он и сам не мог точно определить. Семнадцать лет – срок немалый, если любовь ничем не подпитывается.

У сэра Перси Понсонби больше прав на нее, чем у него, и, надо думать, рано или поздно этот хлыщ соберется с духом и сделает ей предложение. Интересно, она согласится? С внезапным стеснением в груди Маркус вдруг понял, что ни в коем случае этого не хочет.

Его размышления были прерваны каким-то шумом. Он встряхнул головой, отгоняя мысли о Френсис, посмотрел в сторону собравшейся толпы, потом вдруг соскочил с фаэтона и побежал, расталкивая прохожих.

В эту ночь Френсис спала плохо и в половине одиннадцатого, невыспавшаяся, вызвала звонком Роуз, чтобы та принесла горячей воды и чашку шоколада. Одевшись, она сошла вниз, без аппетита позавтракала и прошлась по комнатам, изредка делая замечания слугам, которые приводили дом в порядок. Убедившись, что ее присутствие не требуется, она решила пойти в мастерскую и поработать над портретом Лавинии, в надежде, что среди царившего там привычного беспорядка она успокоится душой.

Достав эскизы, Френсис поставила перед собой холст и начала смешивать краски, спокойно и методично, как всегда. Но это был самообман, покой не приходил. Можно было подумать, что она страдает от похмелья. Но Френсис-то знала: похмелье тут ни при чем. Во всем виноват герцог Лоскоу.

Подумать только, какой нахал! Ну, ладно, ему все равно, что о нем говорят, но ей-то совсем не все равно! Чтобы завоевать нынешнюю незапятнанную репутацию, ей понадобились десять лет брака с достойным, пусть и скучным, аристократом, а потом годы беспорочного вдовства.

Лишь благодаря своей душевной стойкости и чувству собственного достоинства Френсис сумела справиться с отчаянием после скандала, связанного с неожиданной помолвкой Маркуса и Маргарет Конно, заново построить свою жизнь и завоевать репутацию добропорядочной и благонравной женщины, к которой не пристает никакая грязь. И если случится так, что приезд герцога Лоскоу все разрушит, она никогда ему этого не простит.