Лесли Мэримонт - Робкое дыхание

Она кивнула.

– Он ведь тоже был итальянцем, отчим-то. Родного отца мама встретила, когда училась в школе. Он у них преподавал.

– Готов поспорить, что родителям мамы это не понравилось.

– Ее родители погибли при землетрясении в Италии. Ее отослали в Грецию к тетке и дяде. Видимо, она была немного бунтаркой, и они не смогли ее контролировать. Во всяком случае, через год после окончания школы она вышла замуж, а через девять месяцев после свадьбы родилась я. Кажется, при моем рождении с мамой что-то случилось, после меня у нее были два выкидыша, и врачи запретили ей рожать.

– Но она все равно пыталась?

– Уже не с моим отцом. Он скончался от сердечного приступа, и она вышла за его троюродного брата. Он-то и хотел сына. Бедная мама каждый год пыталась родить ребенка, и каждый год его теряла. Я спорила с отчимом, кричала, что он убьет маму.

Когда мне было шестнадцать, у мамы случился уже пятый выкидыш, мы с ним по-настоящему поругались. Он сказал, что женщины существуют для того, чтобы рожать бамбинос, и, если мать не может родить ему хоть одного, он найдет себе женщину помоложе, которая это сможет. И ни с того ни с сего он... он попытался меня... ну, ты понимаешь. Я его оттолкнула, схватила нож и сказала, что, если он еще хоть раз ко мне сунется, я его убью.

– Я сам бы с удовольствием убил этого ублюдка, – проворчал Георгос. – Больше он не лез?

– Нет, пока мама была жива и даже после он не пытался взять меня силой. Решил, что я выйду за него замуж. Когда я сказала, что лучше умру, он запер меня в спальне, заколотил досками окно и пообещал оставить меня без пищи и воды, пока я не одумаюсь.

– И что ты сделала?

– У меня ушла на это вся ночь, но мне удалось оторвать пару досок с окна. Я вылезла и побежала к Леонидасу – он жил в соседнем доме, ты знаешь.

– Да, знаю. И что сделал брат?

– Сказал, что я могу поселиться у него, пока не решу, как жить дальше.

– А отчим? Он ведь так этого не оставил!

– Налетел как ураган, вопил и стучал, но Леонидас вел себя просто великолепно. – Иви широко улыбнулась при этом воспоминании. – Взял старое ружье, которое даже не стреляло, и направил его прямо в голову отчима. И пригрозил, что расплющит его мозги, если он только раз осмелится подойти ко мне.

– Боже правый! Это Леонидас так сказал!

– Именно.

– О великая сила любви! – пробормотал Георгос. – И что же дальше было?

– Больше я его действительно не видела. Говорят, он куда-то уехал.

– Смею сказать, ты по нему не скучала.

– Да уж.

Георгос покачал головой.

– Никак не могу поверить: мой слабый нежный братец угрожает кому-то физической расправой!

Иви печально улыбнулась.

– Наверное, надо тебе сказать, что произошло, когда отчим ушел...

– Конечно скажи.

– Он потерял сознание. Мне пришлось втащить его в дом и положить в постель.

Кивок Георгоса был столь же сух, как и его голос.

– Вот это больше похоже на того Леонидаса, каким я его знал и любил.

Сердце Иви дрогнуло, она взглянула на Георгоса внезапно затуманившимися глазами.

– Ты ведь любил его, правда?

– Очень.

– И он тебя тоже, Георгос.

– Надеюсь, что так, Иви. Очень на это надеюсь.

– Он был необычным человеком.

– Очень необычным.

– И его уже нет, – тихо заплакала она. – И ребенка его нет. Это несправедливо, просто несправедливо.

– Жизнь к нему не была справедлива, – с усталым вздохом согласился Георгос.

– Я так любила его.

– Да... я знаю.

– И никогда его не забуду.

– Да... знаю.

Горестные нотки в его голосе растревожили ее совесть. Он ведь тоже, страдает. Нельзя так раскисать. Леонидасу бы это не понравилось. Он ненавидел безотрадность во всяком ее проявлении. И ненавидел ненависть, сожалея, что люди не могут просто любить друг друга уже за то, что они люди.

Она протянула руку и взяла Георгоса за ту руку, которая была ближе к ней. От ее неожиданного прикосновения он вскинул голову.

– Георгос, не печалься. Во всем этом есть хоть одно хорошее – мы с тобой подружились. Смотри, сегодня я ни разу не заикнулась и совсем на тебя не сержусь.

Он смотрел и смотрел на нее, так пристально и так долго, что у нее начало мутиться в голове. И тут до нее дошло, в чем дело. У нее уже нет ребенка Леонидаса и причин привечать ее в их доме больше не существует. Дружба немного запоздала.

Она отдернула руку, острая боль тревоги кольнула ее в сердце.

– Что? Что случилось?

– Ничего...

– Не притворяйся передо мной, Иви. У тебя все на лице написано. Что тебя вдруг обеспокоило?

– Я подумала... подумала, что же мне теперь делать? – горестно призналась она. – Где я буду жить?

– Как где? По-прежнему в Павлиди-холле, конечно.

– И вовсе не «конечно» , Георгос. Больше нет причин жить у вас, больше нет причин быть твоей женой.

– Какую ерунду ты несешь! – Он встал и заходил по комнате, явно разволновавшись. Наконец остановился и поглядел на нее. Вчера ее бы затрясло от этой мрачной хмурости, но теперь она знала: Георгос совсем не такой, в шкуре волка жил ягненок, жесткая хватка скрывала нежное сердце.

– Мать из меня душу вытряхнет, если ты уйдешь от нас. И Эмилия с ней заодно. Ты осветила весь дом, Иви, словно весенний день после зимнего мрака. Ты не покинешь нас, я не позволю!

Иви не могла прийти в себя от этого неожиданного страстного взрыва.

– Когда ты совсем поправишься, можно подыскать тебе работу, – не останавливался он. – Или ты предпочитаешь поступить в университет? Ты успела сдать выпускные экзамены?

Иви кивнула, хотя ее школьные успехи не относились к предмету ее гордости. Ока бы справилась с экзаменами лучше, если бы почаще бывала в школе. Она пропустила больше занятий, чем кто-либо в их классе.

– Ну тогда порядок. Больше не мели чепухи насчет ухода из дома. Должно быть, считаешь меня бессердечным ублюдком, если вообразила, будто я вышвырну тебя в такое время. Имей ко мне сострадание, Иви, прежде чем предполагать подобное. А если Рита все узнает? Тогда за мою жизнь и ломаного гроша никто не даст.

Иви улыбнулась в ответ вялой улыбкой, окончившейся зевком.

– Я просто эгоист, – спохватился Георгос, – напустился на тебя, когда ты, должно быть, до смерти хочешь спать. А ты тоже, хороша – сказала бы, чтобы я заткнулся и убирался.

Ей удалось еще раз слабо улыбнуться.

– Заткнись и убирайся.

Он подошел и поцеловал ее в щеку.

– А теперь спи. И не тревожься. Я присмотрю за тобой. Я обещал брату...

7

– Какой-то сумасшедший дом! – воскликнула Рита. – Можно подумать, что Рождество завтра, а не через неделю. Все кинулись сюда покупать подарки. Наверное, стоило пойти в какой-нибудь торговый дом подальше от центра. Погляди, Иви, вон кафетерий и есть свободные столики. Давай немного посидим. Меня ноги больше не держат.