Рэчел Линдсей - Бразильская история

– Перестаньте, – бросила девушка. – Я могу сама о себе позаботиться.

Лукас отвернулся, но Филиппа заметила, что он все еще хмурится. Неприязнь Лукаса к Роланду объяснялась не только ревностью к конкуренту. Интуитивно он чувствовал, что не стоит доверять Ролли Мастерсону. А ведь в недалеком прошлом Ролли Мастерсон был Роландом… человеком, который лгал и обманывал. Страх змеей вполз в ее сердце. Что, если Лукас прав и Роланд ничему не научился?

– Лукас, я… – Резкий стук в дверь гостиной заставил ее замолчать. Вновь вернувшись к роли исполнительной секретарши, она подошла и открыла дверь.

На пороге стояла Майя в мерцающем, расшитом бисером шифоновом платье, обольстительно облегающем тело. Филиппа отступила на шаг, отчетливо сознавая, что у нее лицо лоснится, а простенькое хлопчатобумажное платье совершенно измялось.

– Все еще работаете? – протянула женщина и улыбнулась Лукасу. – Я так и думала, что нужно позвонить и напомнить тебе о времени.

Лукас провел рукой по волосам.

– Я понятия не имел, что уже так поздно. Мы тут работали над новыми расценками для Родригеса.

– Успешно?

– А ты как думаешь?

Наклонившись, Майя вплотную приблизилась к нему. Пусть она и не коснулась Лукаса, но в этом движении было нечто глубоко интимное.

– Дорогой, ты всегда добиваешься успеха. Это один из секретов твоего очарования.

– Что ж, теперь твоя очередь побыть очаровательной, пока я переодеваюсь.

Он взглянул на Филиппу, и, повинуясь безмолвному распоряжению, девушка подошла к подносу с напитками и спросила у португалки, чего бы ей хотелось выпить.

В тот самый миг, когда за Лукасом закрылась дверь, Майя села и вынула из сумочки сигарету.

– Я выпью водки, – сказала она и молча приняла напиток.

Конечно, теперь ей незачем быть очаровательной, подумала про себя Филиппа, чувствуя облегчение, поскольку у нее появилось логичное объяснение неприязни, которую она испытывала к этой женщине.

– Могу я предложить вам что-нибудь еще? – спросила она вслух.

– Нет, спасибо, я сама в состоянии взять то, что захочется.

Филиппа слегка покраснела, а Майя мягко рассмеялась:

– Вы, английские женщины, всегда выглядите такими прямодушными – как ваши лошади!

– Английские мужчины очень привязаны к лошадям, – ровным тоном ответила Филиппа.

Майя кивнула, милостиво признавая, что хоть аргумент и принят к сведению, но цели не достиг.

– Вы не возражаете, что работать приходится допоздна? – поинтересовалась она у Филиппы.

– Этого требует моя должность.

– Но времени на личную жизнь почти не остается.

Последовало короткое молчание, а затем вопрос:

– Какого вы мнения о Ролли Мастерсоне?

– Я его слишком плохо знаю.

– Но вы с ним сегодня встречаетесь, не так ли?

– Откуда вы знаете?

– Ролли своего не упустит.

Майя наклонилась вперед, стряхнула пепел с сигареты и тут же отпрянула назад, воскликнув:

– На колготках пошла стрелка! Должно быть, попала искра с сигареты.

Она потрогала ногу.

– Скажите, у вас есть какой-нибудь лак для ногтей? Хочу попробовать закрепить петлю, чтобы не ползла дальше.

– У меня есть бледно-розовый, он вполне годится. Пройдите в мою комнату…

– Нет, мне лучше не двигаться; не могли бы вы принести его сюда?

Филиппа прошла в свою комнату, когда Майя окликнула ее снова:

– Знаете, мисс Смит, все-таки лучше взять бесцветный лак. Не могли бы вы принести мне его из салона красоты – он на первом этаже? Это не отнимет у вас много времени.

Просьба была высказана в очень вежливой форме. Тем не менее Филиппа почувствовала, что ее воспринимают как служанку, не более. Однако, решив, что, если высказать возмущение, это прозвучит слишком по-детски, она спустилась в салон и минут через десять вернулась обратно. Майя по-прежнему сидела в кресле с поднятой кверху ногой. Снисходительно кивнув, она взяла бутылочку лака и нанесла маленькую капельку на конец стрелки. Даже в такой неудобной позе она нисколько не утратила своей красоты, и, видимо, осознавала это, поскольку даже не попыталась одернуть юбку или сесть иначе, когда вернулся Лукас.

– Твоя замечательная секретарша только что помогла мне закрепить стрелку на колготках, чтобы она не поползла дальше.

– А я гадал: чем это вы занимаетесь? – Он взглянул на поднятую ногу. – На тебе даже колготки со стрелкой смотрятся великолепно.

– Спасибо, дорогой. С годами твои комплименты становятся все лучше.

– Умный мужчина как хорошее вино – с годами становится только лучше.

– Но разве может идеальный мужчина стать лучше?

Лукас расхохотался:

– Я поразмыслю над ответом и дам тебе знать.

Филиппе страшно захотелось пнуть его как следует. Словно почувствовав, о чем она думает, Лукас взглянул на нее с насмешливой улыбкой:

– Филиппа, вы должны простить сеньору. Ей чужда наша британская сдержанность.

Филиппа остановила взгляд на руке Лукаса, скользившей по плечу Майи.

– Наша сдержанность? – едва ли не пропела она с вопросительной интонацией.

Его рука упала с плеча Майи.

– Желаю вам приятного вечера, Филиппа.

– Таким он и будет, – отозвалась девушка, но в тот миг, когда она смотрела вслед уходящим Лукасу и Майе, в ее сердце не было и следа той уверенности, с какой она говорила.

Как странно: оказывается, можно бок о бок проработать с мужчиной шесть месяцев, не осознавая, какие чувства к нему испытываешь, до тех пор пока не окажешься наедине с ним в чужой стране, далеко от дома. А может, именно Майя, твердо решившая стать его женой, заставила ее, Филиппу, понять, что выйти замуж за Лукаса – для нее самое главное в жизни?

Испугавшись собственных мыслей, Филиппа кинулась в свою комнату. От неосторожного резкого движения папка с бумагами свалилась с письменного стола на пол. В ней лежали те самые бумаги, над которыми они работали весь день. Филиппа быстро начала складывать их обратно. Влюбиться в Лукаса – безумие чистой воды. Она ничего для него не значит, и если он узнает о ее чувствах, то немедленно уволит.

Чтобы избавиться от одолевавших ее мыслей, Филиппа стала сосредоточенно готовиться к встрече с Роландом и оказалась готова задолго до условленного времени. Она вернулась в гостиную. Поднятая папка лежала там, куда она ее положила, – на письменном столе. Не желая оставлять бумаги здесь, Филиппа отнесла ее в комнату Лукаса.

Шторы уже были задернуты и постель разобрана, но все вещи по-прежнему лежали там, где он их оставил, – так он распорядился в первый же день приезда. Его кейс оказался на стуле. Филиппа положила туда папку и заперла кейс в ящике бюро.

Проделав все это, она не сразу вышла из комнаты, а стояла и смотрела на небрежно брошенные расческу и щетку для волос. В воздухе витал запах его лосьона после бритья, отчего казалось, будто он здесь, рядом с ней. На мгновение Филиппа закрыла глаза, но, когда она открыла их снова, в комнате его по-прежнему не было. Разобранная постель ждала его возвращения – точно так же ждала бы его и она, если бы была нужна Лукасу.