Памела Робертс - Муки ревности

— Сил не будет? Для чего? — непонимающе спросила она, но тут же, прочла ответ в его смеющихся зеленых глазах, покраснела и вздрогнула от возбуждения.

— Догадалась?

— Дуэйн. — Она положила вилку и легко коснулась пальцами его руки. Аппетит пропал окончательно. А с ним и смущение, и ложный стыд. — Давай уедем отсюда. Сейчас.

Он пристально посмотрел ей в глаза, проверяя, правильно ли понял. Кивнул, достал бумажник, положил на стол две купюры, встал и протянул ей руку.

— Идем.

Они торопливо покинули людное кафе и, как только оказались в спасительной темноте ночи, сразу обнялись, изо всех сил прижавшись, друг к другу. Губы их слились в жадном жарком поцелуе.

— До дома ехать не меньше сорока минут, — пробормотал он ей в губы. — А у меня в багажнике есть плед. Что скажешь?

— Я хочу тебя, Дуэйн. Сейчас… — задыхаясь, прошептала Оливия.

— Тогда подожди здесь. — И он исчез в темноте.

А она осталась стоять, испытывая неслыханное головокружение — от желания, от счастья, от потрясения. Еще сегодня утром она была так измучена, так одинока, а теперь… теперь знает, что этот мужчина — красивый, умный, сильный — любит и желает ее. О, Дуэйн, скорее, скорее же, молила она про себя, иди ко мне, возьми меня, сделай своей!

И он словно услышал этот отчаянный призыв, появился, взял ее за руку и потянул за собой к берегу. Там расстелил плед, повернулся к ней, притянул к себе и начал одной рукой расстегивать ее рубашку, покрывая лихорадочными поцелуями каждый дюйм нежного тела. Оливию трясло от возбуждения, она постанывала и извивалась и тоже целовала, целовала и целовала его.

Они раздели друг друга, кое-как пытаясь сдерживать дрожь и нетерпение, и опустились на расстеленный плед, не размыкая объятий. И слились воедино, отдавшись страсти, и любили друг друга яростно и нежно, исступленно и радостно, буйно и ликующе.

А океан с шумом катил и катил свои волны, заглушая крики и стоны упоенных любовников, как верный помощник, как сообщник…

— Я никогда еще не занималась любовью на пляже, — призналась Оливия, когда они лежали, утомленные и удовлетворенные.

— Я тоже, — отозвался Дуэйн, поглаживая ее бедро. — Ты сводишь меня с ума, Олли. Я ради тебя готов на безумства, как мальчишка, влюбившийся первый раз в жизни.

Она тихо засмеялась — как серебряный колокольчик зазвенел.

— На какие безумства?

— Да на любые! А разве, по-твоему, то, что мы сейчас делаем, — это не безумство? Ты, известная художница, и я, адвокат с именем, занимаемся любовью, чуть ли не у всех на глазах. Это настоящее безрассудство.

— Знаешь, мне кажется, что я впервые в жизни так счастлива. По-настоящему, — тихо сказала она, утыкаясь носом ему в плечо и вздыхая. — Если бы это могло длиться вечно…

— Не вижу никаких препятствий, — немедленно ответил он. — Но, полагаю, не обязательно здесь. Как ты относишься к тому, чтобы продолжить в другом месте, где есть настоящая кровать и ванна?

— Прекрасная мысль.

— Тогда поедем?

— Куда?

— Ко мне домой, естественно. Не можем же мы скомпрометировать тебя, отправившись в твой отель. Есть какие-то возражения?

— Только одно, — улыбаясь, ответила Оливия. — Ты говорил, что ехать долго… Не знаю, сможем ли мы столько вытерпеть.

Этого искушения он вынести не мог — снова прижался к ней и впился в сочные губы. Она застонала, но не от боли, а от наслаждения. И от нарастающего возбуждения. Опустила руку, провела по его плоскому животу вниз и обнаружила, что и он готов ко второму раунду любовной битвы. Задыхаясь и дрожа, Оливия ожидала, когда он снова войдет в нее, заполнив всю целиком.

Но неожиданно Дуэйн отстранился.

— Нет, Олли, нет. Придется потерпеть.

Она едва не разрыдалась от досады.

— И это ты называешь безумством?

— Полно, дорогая, полно, — покрывая поцелуями ее лицо, прошептал он. — Никакое безумство не должно повредить тебе. Поверь, я думаю и беспокоюсь только о тебе.

— Обо мне? — возмущенно выкрикнула Оливия. — Обо мне?!

— Да, милая, о тебе. И о деле, где буду представлять твои интересы. Поверь, если нас кто-то увидит в таком виде, то шумихи точно не избежать. — Она затихла, признав справедливость его заявления. А он продолжил целовать и говорить одновременно: — Я ждал тебя всю свою жизнь, мечтал о тебе, тосковал о тебе. Ты снилась мне одинокими холодными ночами. И я не позволю, чтобы теперь, когда я рядом, кто-то причинил тебе хоть малейшее зло. Ты слышишь меня, Олли? Ты веришь мне?

— Да, Дуэйн, слышу. И да, верю. Вот только…

— Что только? — Он беспокойно взглянул на нее.

— Только все-таки сорок минут уж очень долго, — с милой улыбкой произнесла она.

Дуэйн усмехнулся в ответ.

— Постараюсь превратить их в тридцать пять. Идет? Тогда поднимайся. — Он вскочил и протянул ей руку.

Они преодолели тридцать четыре мили, отделяющие кафе от двухэтажного дома в престижном квартале, принадлежащего Картрайту, в рекордно короткое время — за двадцать восемь минут. Что в условиях большого города равносильно чуду.

И остаток ночи был не меньшим, а возможно, даже большим чудом. Мужчина и женщина, соединенные, чуть ли не спаянные воедино жаром взаимной страсти, без устали творили вечное и бессмертное таинство — великое таинство любви.

Оливия потянула носом, приоткрыла один глаз и тут же снова закрыла его.

— Ну-ну, не прикидывайся, я видел, что ты проснулась, — послышался мужской голос.

Дуэйн! Она привстала на кровати и недоверчиво уставилась на него. И тут же все вспомнила — стук в дверь отеля, букет роз, поездку в кафе на берег океана и все, что произошло после, вернее, вместо обеда.

— О, милый, как же я хочу, есть… — томно протянула она, лениво и безуспешно пытаясь прикрыть простыней обнаженную грудь.

— Если хотя бы вполовину так, как я, то придется приготовить еще такую же порцию, — засмеялся Дуэйн, опустил огромный накрытый салфеткой поднос на покрывало и чмокнул Оливию в нос.

Она тут же сдернула салфетку и пискнула от удовольствия. Вот это завтрак! И яйца, и твердая итальянская колбаса, и ароматный французский сыр, и свежие булочки, и хрустящий салат, и два больших стакана сока, и кофейник. Настоящий пир, особенно для дошедших до полного изнеможения любовников, почти всю ночь проведших в пылких ласках.

Оливия схватила булочку, разрезала ее пополам, накрыла ломтиком колбасы, потом листиком салата, затем сыром и все это с восторгом запихнула в рот. Пожевала, проглотила, запила соком и с благоговейным трепетом произнесла:

— Бальзам, настоящий бальзам.

— Давай-давай, не разговаривай. Не теряй времени. Нам еще есть чем заняться.