Волны любви. Маленькие семейные истории - Диана Вран

пальто. Он уже был у стойки регистрации, когда Генка вдруг начал хныкать:

— Зачем мы бежим? Мы же уже успели. Я устал.

— Гена, вы же ещё должны пройти таможенный контроль. Давай поднажми, не отставай.

— Какой контроль? Это когда в вещах роются? Я не поеду. Я не хочу, чтобы в моих вещах шарили чужие руки. Поехали назад домой.

— Никому твои вещи не нужны! Давай быстрее, догоняй отца!

— Я никуда не поеду! Мне надо домой.

Такой каприз был ожидаем. Генка боялся летать на самолётах. Мы остановились, не зная что делать. Вальтер развернулся и подбежал к нам.

— Что случилось? Почему вы остановились?

Я показал глазами на братишку, стоявшего чуть поодаль и якобы с интересом разглядывавшего рекламные щиты.

Вальтер наспех пожал мне руку, сказал дежурные слова благодарности Тамаре, буквально вырвал у меня ручку чемодана и, схватив сына за рукав, потащил за собой. Генка бодро потрусил за отцом, даже не оглянувшись на нас с Тамарой.

Так вот в чем дело! Ему нужно было внимание отца! Ну держись, Вальтер! По-моему, парень настроен спросить за все годы твоего отсутствия в его жизни. И не обольщайся, что сейчас он вполне доволен суровым мужским обращением со своей персоной. Счастливо тебе, брат!

Всё будет хорошо!

В тот год дочь звонила мне часто и подолгу висела на телефоне. Это было удивительно и немного раздражало. Я была загружена на работе, времени ни на что не хватало, и долгие телефонные разговоры были мне очень некстати. Положив трубку после очередного звонка дочери, напоминала себе, что надо бы позвонить внуку Владимиру и выяснить, что происходит с его матерью, к чему эта неуемная телефонная активность, и опять забывала это сделать.

Однажды Владимир позвонил мне сам. Это было днем. Я читала первую в этом учебном году лекцию студентам третьего курса. Когда я нажала кнопку соединения, Владимир поздоровался, а потом, помолчав, сказал каким-то растерянным голосом:

— Бабушка, поздравьте меня. У меня родился младший брат.

Я не сразу поняла, о чем он говорит. Решила, что у него родился еще один сын, младший брат Артемки. И ответила весело:

— Поздравляю внучок. Ты, похоже вошел во вкус. Каждый год строгаешь по ребенку.

Когда внук разъяснил мне что к чему, я чуть не прикусила язык. Волны ярости и негодования накрыли меня с головой.

Ленка, дура! Что ты творишь! Позор на мою седую голову! Да и твою тоже! Может быть, я сказала это вслух. Уж слишком странная тишина вдруг установилась в аудитории.

Весь день я места себе не находила. На другой день решилась позвонить. Дочь слушала меня молча, да я и слова не давала ей вымолвить. Высказала всё, что в душе кипело. А она спокойно так отвечает:

— Гениально. Мама, ты действительно уникальный филолог. В твоем монологе ни одно слово не повторилось. Я в восхищении. Жду тебя в гости. Приезжай посмотреть на внука. Чудесный мальчик!

И сразу положила трубку.

Как ни странно, но я после этого успокоилась. Не знаю что здесь сыграло роль — то что я выплеснула свой гнев или невозмутимость дочери. Кстати, что же это я разбушевалась? Дочь уже взрослая дама, сама бабушка. Пусть живет как хочет. Уж если в юности меня не слушала, что же теперь кипятиться. Съездить что ли? На внука посмотреть? К Владимиру тоже надо заглянуть. Правнуку годик исполнился. Подарок какой-нибудь отвезти.

А собралась только через месяц. Владимир встретил меня на вокзале и проводил сразу до квартиры матери.

Я не держала на руках младенцев сорок слишком лет. Со времени рождения дочери. И вдруг такое чудо. Как взяла этот тепленький мягонький комочек на руки…

— Мама, смотри, бабушка, похоже, поплыла.

— Поплывешь тут с вами. Аж сердце зашлось, трепыхается как вода в зимнем колодце перед метелью.

— Ну, что, бабушка, хорош братишка?

— Слов нет до чего хорош. И меня, кажется, за свою признал. Глазенками туда-сюда и губешками шлепает, будто что сказать хочет. Или мамину титьку ищешь, белявочка? Давно ли ты его кормила?

— Минут за десять до вашего прихода. Он уже засыпает. Надо его положить в кроватку.

— Вот и славно. И познакомились, сладкий ты мой. Засыпай, лапочка-кровиночка.

Мы с Иваном думали о втором ребенке. Всё прикидывали: вот я закончу аспирантуру, вот он разберется со своими делами в клинике, то еще что-то… А когда опомнились, дочке уж было четырнадцать лет. Вроде уже поздно и неловко. Дочь, можно сказать, уже взрослая, и мы сами далеко за тридцать. Так и не собрались. Может, оно и к лучшему. Одну дочь не смогли довести до ума, куда уж тут второго…

А Ленке хоть бы что… Вот тебе сынок на двадцатипятилетие младший братик для забавы! И ведь не смущается нисколько, а даже как-будто гордится. И выглядит хорошо. Словно помолодела.

— Ну-ка, дочка, расскажи мне, что же это у вас в Москве за ветра дуют, что старых бабушек брюхатят?

— Мама, давай без этих твоих филологических изысков! У меня радость — сыночек родился. Просто радуйся вместе со мной или притворись хоть на минутку, что тоже рада.

— Зачем притворяться. Я очень рада. Удивительно только, что ты меня к ребеночку допустила. Вовку ты от меня до семи лет прятала.

— Ничего я не прятала. Просто некогда было в Питер вырваться. То институт из-за Вовки с вечными хвостами, то с работой не ладилось. Ты могла бы сама приехать навестить внука.

— Откуда же я знала, что можно приехать. Ты не приглашала. Не знаю в этот раз почему не погордилась. Как дальше жить думаешь? Я понимаю так, что отец ребенка неизвестен?

— Почему неизвестен? Мне известен. У моего сыночка лучший в мире отец. Сейчас он далеко, но, думаю, это можно поправить.

— Поправлять нужно было девять месяцев назад. О чем ты думала, когда рожать собралась? Тебе уже далеко за сорок, а ребенка вырастить надо, на ноги поставить. Не говоря уже о том, что поздние дети