Ольга Клюкина - Художник и его мамзель

А ведь тогда, спрашивая о доброте, она даже еще не подозревала о существовании Павлуши, о его голубых, полных сочувствия глазах.

Наверное, в тот момент, когда она сидела в пустом сквере и чертила прутиком по воде, в ее жизни на самом деле произошло что-то очень важное, удивительное.

Люба сама не заметила, как очутилась возле дверей художественного музея. Почему-то она со школьных лет не ходила ни в какие музеи. Да и тогда тоже – в добровольно-принудительном порядке, на экскурсии для школьников.

«А ведь Полина, наверное, все картины здесь наизусть знает, – вспомнила Люба о своей тайной сопернице. – А уж Павлуша – тем более… Надо мне тоже посмотреть, чтобы хоть какая-нибудь тема была для разговоров, а то они меня совсем за глупенькую будут считать».

Решительно толкнув массивную дверь, Люба вошла в музей, настраиваясь выдержать тяжелое испытание «высокими материями». Но вскоре увлеклась и не успокоилась, пока не рассмотрела все до единого экспонаты. Особенно ей почему-то понравились старинные портреты (неужели у всех людей тогда были такие благородные лица?) и сумрачные пейзажи восемнадцатого века.

В одном из залов она обнаружила выставку современных художников, где среди многих работ была небольшая картина П. Бабочкина – Павлуши. Она была выполнена в знакомой ей манере, на ней было все вперемешку: солнце, ветер, цветущая яблоня, летящие по воздуху белые цветы, зеленая трава, солнечные зайчики на воде, какие-то разноцветные блики.

Внизу стояла совсем простая подпись: «Май».

– Любите экспрессионизм? – спросила смотрительница, подходя к девушке, надолго застывшей перед одной картиной.

– Что? Нуда… Наверное, – пробормотала Люба. Откуда она знает, как все это по-научному называется?

– Это наш Бабочкин, – сказала смотрительница с гордостью. – Он всем нравится. Замечательный художник! Однофамилиц того Бабочкина, который в фильме «Чапаев» играл. А может быть, и родственник. Помните, как его Чапай скакал на лихом коне? Нет, ваше поколение, наверное, уже не помнит. Великий был человек.

– А художник? – напомнила Люба.

– Я и говорю, может быть, он даже родственник того самого, великого Бабочкина. Правда, тот потом в Москве жил, хотя по рождению – здешний, саратовский. А вы, как я вижу, нездешняя.

– Ага… нездешняя, – кивнула Люба, поспешно отходя от словоохотливой старушки.

Она так плохо знала город, на окраине которого прожила несколько лет, и людей, которые в нем жили, что на самом деле могла считать себя нездешней.

Как сказала бы бабушка – с боку припека.

«Даже если Павлуша пока не очень признанный художник, это все равно ничего не меняет, – успокоила себя Люба. – Главное, чтобы была цель».

Люба уже пошла к выходу, когда услышала, как проходившие мимо сотрудницы музея назвали знакомую фамилию.

– Да нет, ты не поняла, на прошлой неделе Бабочкина в филиале дежурила, она снова все перепутала, иди сама у нее спроси, – цокая каблучками, недовольно сказала одна из женщин.

«Бабочкина? Так ведь это жена Павлуши! Та самая, которая искусствоведка», – догадалась Люба, и у нее от волнения даже слегка перехватило дыхание.

– Скажите, а Бабочкина – в музее? – спросила она, сглотнув воздух.

– Сейчас позову, – ответила сотрудница, пробегая мимо и скрываясь за какой-то дверью.

Ничего себе… Оказывается, все просто. Даже слишком.

«Но что я ей скажу? – сразу же испугалась Люба. – Мол, извините, захотелось на вас посмотреть, какая вы из себя… Чушь какая-то».

Она торопливо пошла к лестнице, но вдруг услышала за спиной негромкий, приятный голос:

– Девушка, это вы меня спрашивали?

Люба медленно оглянулась.

«Она же старая!» – была ее первая мысль.

Женщина, которая окликнула Любу, была совсем седой, с короткой мальчишеской стрижкой. Впрочем, ее худенькое лицо выглядело довольно моложаво – без косметики, не слишком морщинистое, бледненькое… Так, ничего особенного.

Скорее всего они с Павлушей были примерно одного возраста. Или мадам Бабочкина была даже старше своего мужа.

Когда-то, наверное, она была весьма симпатичной особой: серые, немного близорукие глаза, длинная, удивленно склоненная шея. Наверное, из-за этой шеи Сергей тогда назвал жену Павлуши Нефертити?

Хотя гораздо больше Бабочкина была похожа не на жену фараона, а на цыпленка, который только-только вылупился из яйца и никак не мог понять, где он вдруг очутился.

– Девушка, это вы меня искали? – повторила она. – Вы спрашивали Бабочкину?

– Ну да, – призналась Люба, тихо проклиная себя за свое нахальное любопытство.

В принципе все и так было понятно. Эта старушка в молодежных полосатых брючках не была для Любы конкуренткой.

Но теперь надо было что-то говорить.

Спросить что-нибудь об искусстве? Но в голове у Любы, как назло, не было ни одного вопроса.

Кроме одного: «Неужели в таком возрасте все еще хочется выходить замуж?»

Или даже так: «Как это вам пришло в голову бросить такого замечательного мужа, который вам в подметки не годится?»

Но ведь о самом интересном как раз и не спросишь.

Может быть, прикинуться богатой покупательницей и поинтересоваться, сколько стоит картина «Май», которую написал Павлуша? Но если они на самом деле разводятся и как будто бы даже разъезжаются в разные города, то такой вопрос тоже будет ни к селу ни к городу.

Как бы Бабочкина не разъярилась ненароком.

– Мне сказали, что вы диван продаете, – брякнула Люба первое, что пришло в голову, сама себе при этом тихо удивляясь. – Ну, в связи с переездом.

– Диван? – удивленно подняла жена Павлуши светлые, почти бесцветные брови. – Ну конечно, ангел мой, я продаю диван. И не только диван, а еще множество других замечательных, почти новых вещей. Причем совсем недорого. Можно сказать – отдаю даром. Вы нашли меня по объявлению? Неужели оно все-таки вышло? Какое счастье, ангел мой, ведь я уже и не надеялась…

– Нуда, по объявлению, – кивнула Люба, мгновенно приободрившись.

Хотя если объявление и на самом деле где-нибудь было напечатано, наверняка в нем был указан домашний телефон и адрес, а вовсе не художественный музей.

Но Бабочкина от радости не замечала никаких недоразумений.

– Наконец-то у меня появился покупатель! – воскликнула она, буквально бросаясь к Любе. – Пойдемте, пойдемте, вы сейчас сами все увидите! Я как раз тоже иду домой, вы чудом меня застали в музее… Можно сказать, со вчерашнего дня я здесь уже не работаю, но все еще прихожу по старой памяти. Пойдемте, что же вы?

Но Люба все еще колебалась: а вдруг она встретится в квартире с Павлушей? И что тогда ему скажет? Извините, захотелось взглянуть на ваше семейное гнездышко: как живете, что жуете?