Дебора Тернер - Днем и ночью

Морин подошла к окну. Оранжевая августовская луна тяжело висела на небе. Воздух был теплым и пах цветами из сада. Еще неделя-другая, и начнутся дожди, подумала Морин. Как хорошо, что она этого не увидит. Она запомнит Кормак-Холл вот таким — окутанным тьмой и благоуханием.

Ей было грустно и совсем не хотелось спать. Как только в доме все затихло, Морин накинула старый джинсовый сарафан, простые босоножки без каблука и выскользнула из комнаты. Неслышно пробежала по коридорам и вышла в сад.

Таинственно шелестели деревья и где-то в траве пели лягушки, сладко пахли цветы, луна висела над головой огромным апельсином. Морин медленно брела по дорожке, теребя ключик на шее, который у нее так и не хватило мужества снять. Она не плакала, но на сердце было бесконечно тоскливо. Казалось, все кончено и ничего хорошего в жизни уже не будет.

Впереди что-то темнело. Беседка, в которой она совсем недавно разговаривала с Келли, а потом с Доном. Морин зашла внутрь и села на скамью. Наверное, в таком состоянии и бросаются в омут, подумалось ей. Хорошо, что поблизости нет глубокой реки. Впрочем, может быть, ей только кажется, что ее отчаяние так велико. Откинувшись на спинку скамейки, она печально уставилась в ночное небо.

Морин сидела так уже некоторое время, не думая ни о чем. Неожиданно где-то хрустнула ветка. Девушка, вздрогнув, прислушалась. Тишина. Наверное, показалось. Но тут же снова послышался легкий шорох. Шаги. Кто-то неторопливо шел по дорожке по направлению к беседке. Морин замерла в надежде, что тот, кто прогуливается в ночи, пройдет мимо, не заметив ее.

Но надежда ее была напрасной. Вход в беседку потемнел еще больше, и внутрь вошел… Морин и сама не смогла бы объяснить, почему она сразу же поняла, что это Алан. Дело было не только в знакомом уже запахе мужского одеколона. Что-то у нее внутри екнуло, сердце дернулось и забилось быстрее…

Алан заметил ее не сразу. Он сделал несколько шагов к скамье и вдруг, сильно вздрогнув, остановился.

— Кто здесь? — глухо спросил он.

Но почему-то Морин была уверена, что он узнал ее так же необъяснимо быстро, как и она его.

— Мисс Морин? Неужели это вы? Что вы здесь делаете так поздно и совсем одна?

— А вы? — надменно спросила она.

— Бессонница замучила.

— А вы не пробовали считать своих овец? — сухо поинтересовалась Морин.

Он рассмеялся.

— Пробовал. Не помогает. Но почему вы такая сердитая? Надеюсь, я не помешал нежному свиданию?

— Нет, — ответила она коротко, вставая со скамьи, чтобы уйти.

Но Алан стоял перед ней, закрывая выход.

— Тогда что же привело вас сюда?

— Предположим, слишком яркая луна.

— Да, — произнес он медленно. — Ведь сегодня полнолуние — время сказочных существ. В такую ночь можно запросто встретить русалку у реки или фею в саду. — Он сделал шаг к Морин. — А в роще друидов внутри волшебных кругов сейчас наверняка пляшут эльфы. Может быть, и вы оказались здесь не случайно?

В лунном свете глаза его ярко блестели, а черты лица были еще более четкими, словно отчеканенными на меди.

— Не смотрите на меня так, — сказала она, прерывающимся голосом. — Я не фея.

— Но вам все же удалось околдовать меня.

— Околдовать?

— Вы заставили меня постоянно думать о вас, желать вас…

Странное чувство охватило Морин. Она забыла о своей неприязни к Алану и робости перед ним. Страсть вспыхнула в ее груди, и желание, не менее сильное, чем желание Алана, заставило шагнуть вперед и встать вплотную к нему.

— Что с вами? — жестко спросил он, хватая ее за плечо.

— Я хочу вас, — слегка задыхаясь, ответила Морин.

Ей необходимо было забыться, вытеснить из головы все мысли о Доне, погрузиться в чувственность, как в омут, которого так некстати — или кстати — не оказалось поблизости. Пусть она просто использует Алана; ничего страшного, это не причинит ему вреда. Он ведь тоже использует ее. О любви между ними нет и речи. Но ей так хотелось сейчас мужского внимания, мужского интереса…

— Ты вся дрожишь, — сказал он с удивлением.

— Ты тоже, — прошептала она, кладя руку ему на грудь и ощущая выпуклые твердые мышцы под ладонью.

— Но почему именно сегодня?

— Ты же сам сказал, сегодня волшебная ночь.

— А если честно? — продолжал допытываться Алан.

— Если честно: почему бы и не сегодня? Мы встретились здесь случайно, но я хочу тебя, а ты хочешь меня. Что может нам помешать?

Несколько секунд он пытливо всматривался в нее, потом его лицо разгладилось.

— Так ты все-таки заметила, что я неравнодушен к твоим чарам? Ты все время прикидывалась такой холодной, как снежная королева.

— Я совсем не снежная. И не королева.

С этими словами Морин быстро обняла Алана за шею. И тут же испугалась. Но было уже поздно. Алан обхватил ее лицо ладонями и, приподняв, внимательно посмотрел в ее испуганные, широко распахнутые глаза, а затем наклонился и нежно прикоснулся губами к ее губам.

Он покрыл поцелуями ее лицо и шею, а когда она застонала от удовольствия, одним движением подхватил на руки и опустил на скамью.

— Сюда может прийти кто-нибудь еще? — спросил он быстро.

— Некому, все давно разъехались, — ответила она недоуменно.

— А Келли с Доном?

— Вряд ли, — тихо сказала Морин. И сама удивилась своему спокойствию. Боль затаилась где-то глубоко в сердце, а голос ее даже не дрогнул.

— Да, ты, конечно, права, — усмехнулся Алан. — Им сегодня не до того. Это хорошо.

Он снова поцеловал Морин — сначала нежно, потом все более страстно и нетерпеливо. Ее губы послушно приоткрылись, отвечая на поцелуй, дыхание перехватывало. Она чувствовала, как колотится ее сердце, и ощущала быстрый стук его сердца у своей груди.

— Где у этого платья пуговицы? — Он говорил шутливо, но голос был глухой и задыхающийся.

— Его можно снять через голову, — пробормотала Морин, вздрагивая от ожидания.

Но Алан медлил. Он снова заглянул ей в глаза, словно пытаясь прочесть в них ответ на какой-то свой вопрос.

— Я хотел тебя с того самого момента, как увидел тогда, на перроне. Но я и сам не ожидал, что буду хотеть тебя так сильно. Все эти дни стали для меня сплошной пыткой. А после того поцелуя в пещере ты вообще отдалилась. С тобой невозможно было остаться наедине.

И к тебе невозможно было приблизиться. Ты сразу же пряталась за сестру, за тетку, еще за кого-нибудь. А держалась так надменно, так величественно; улыбалась так холодно и равнодушно… ты даже не представляешь, как мне хотелось потушить губами эту улыбку.

— Не так уж ты стремился ко мне приблизиться, — негодующе ответила Морин. — Только бросал изредка взгляды. Ты все время болтал с какими-то женщинами и даже не пытался заговорить со мной.