Кара Уилсон - Мы не расстанемся

— Что значит «заканчивает»?

— С вашей дочкой все будет хорошо, поверьте мне. Она уже крутит доктором, как хочет. — Моника усмехнулась, оглянувшись через плечо.

У последней двери справа она остановилась и постучала, прежде чем открыть.

— Пришла миссис Адам, — объявила она и отступила в сторону.

Надя увидела широкую спину Алена и бледное лицо дочери. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, она вошла в небольшую комнату.

Элли показалась ей совсем маленькой и хрупкой на смотровом столе с холодным компрессом на голове. Ее голая левая стопа явно распухла.

— Что случилось? Миссис Бритл сказала только, что произошел несчастный случай на игровой площадке.

— Возможно, легкое сотрясение и растяжение сустава.

— Это серьезно?

— Ничего страшного. День-два посидит дома и пока должна пользоваться костылями.

— Бедняжка, — прошептала Надя, ее голос выдавал волнение, которое она хотела бы скрыть. — Очень больно?

У Элли опустились уголки рта. Но не от боли, поняла Надя, а от ярости.

— Ужасно больно, и во всем виноват Джон Кристи.

— Что случилось? Неужели он ударил тебя?

— Нет. Но все равно он виноват. Выхвалялся перед Мартой Болен, изображая из себя звезду футбола, и врезался в меня.

— Это Джон, у которого мама похожа на Мадонну, или Джон, у которого отец разводит лошадей?

— Джон-тупица, — пробормотала Элли, — который доставляет твои газеты. — В ее взгляде промелькнуло коварство. — Если ты меня любишь, то уволишь его, — сказала она капризно-очаровательно-убедительным голосом, унаследованным от отца.

Надя подавила улыбку.

— Ты не можешь просить об этом.

Элли опять сверкнула глазами.

— Еще как могу. Я ненавижу этого слизняка.

— Может быть, но это ваше дело, меня не вмешивай.

— Ты издатель и владелец газеты, значит, ты босс. Ты можешь все, и никто ничего не скажет, боясь потерять работу.

— Элли, ты сама понимаешь, что было бы несправедливо наказывать Джона за случайное происшествие.

Эльвира надулась.

— Если бы папа был здесь, он заступился бы за меня.

— Могу сказать лишь о себе: я не намерена никого увольнять.

Из карих глаз Элли брызнули слезы.

— Ты любишь только свою дурацкую газету.

— Неправда, — запротестовала пораженная Надя. — Я люблю много чего другого и прежде всего тебя.

— Тогда отвези меня обратно в Лос-Анджелес к моим друзьям, в мою школу, ко всем тем красивым вещам, которые у меня были, пока мы жили там.

— Теперь наш дом здесь, Эл. Помнишь, как мы говорили о необходимости перемены места?

Элли заплакала вовсю.

— Я больше не хочу жить здесь. Здесь нет пляжа, у здешнего дурацкого телевидения только несколько каналов, а люди смотрят на меня как на чучело только потому, что я нездешняя.

Надя слышала уже похожие жалобы и не знала, как на них отвечать. Но ее дочери больно, а Ален наблюдал за ними со слишком большим интересом.

— Ну Эл… — Ее прервал новый, еще более бурный поток.

— Ненавижу Орегон! Он скучный, бестолковый и… и зеленый. И я ненавижу тебя за то, что ты привезла меня сюда.

Надя замерла, пораженная, но ею тут же овладел гнев. Элли зашла слишком далеко. Можно понять разницу во взглядах, но смириться с неуважением — никогда. И неважно, от кого оно исходит, — от бывшего мужа, от ее сотрудников или от собственной дочери. Но не успела она и слова сказать, как Ален буквально оттер ее в сторону.

— На-ка, детка. — Он вынул из кармана леденец на палочке и развернул его. — Пососи и не скандаль, пока я побеседую с твоей мамочкой в своем кабинете.

К изумлению Нади, Элли повиновалась. Но Ален не дал ей времени на удивление и притащил в свой кабинет, прежде чем она сообразила, что происходит.

— Садитесь, — приказал он, указывая на один из двух стульев перед большим письменным столом, а сам опустился на край стола, сложил могучие руки на груди и спокойно уставился на нее. — Послушайте, что я вам скажу. Физически ваша дочь в порядке. Не могу сказать того же о ее эмоциональном состоянии. Она была здорово расстроена, когда я привез ее сюда.

— Еще бы она не была расстроена! Ее сбил с ног парень вдвое крупнее ее.

— После того как она обозвала его тупой, уродливой крысой.

— Кто вам сказал?

— Миссис Бритл. Как я понял, Элли ни с кем здесь не дружит, и ей тяжело среди сверстников, ей бы не помешала помощь подруги.

Он-то знал, что это такое. Каково обнаружить, что твои друзья не желают тебя знать.

— Бэтти сказала мне, что у Элли довольно властный характер.

— Если вы имеете в виду, что она способна позаботиться о себе, это так. — Надя излучала гнев как тепловую волну.

— Я говорю о другом. У нее репутация задиры, злой на язык, не стесняющейся дать всем понять, как она не любит Орегон в целом и своих одноклассников в частности.

— Не смешите меня. В Элли нет ни капельки злобы.

Надя смутилась и, на его взгляд, стала намного симпатичнее, чем вчера. С медицинской точки зрения. Лично же он предпочел бы видеть ее облаченной в розовую фланель и взирающей на него из постели.

Когда кремовая кожа Нади, едва прикрытая красным шелком, начала оживать в памяти, Ален напомнил себе, что она пациентка, а сейчас еще и мать пациентки и, следовательно, запретный плод.

Чтобы не забывать об этом, он обошел стол и уселся в кресло. А чтобы его не настигал аромат ее духов, откинулся вместе со спинкой к стене.

— Я не говорю о злобности, — Ален спокойно встретил ее напряженный взгляд, — но Элли, явно трудно приспосабливаться к новой обстановке.

— На ваш взгляд.

— Да, на мой профессиональный взгляд.

— О, я и не подозревала, что вы еще и детский психиатр, — язвительно заметила Надя, чем едва не вызвала его улыбку.

— Сегодня мы называем себя семейными врачами.

— Ах извините меня.

— Извинение принято.

Надя постаралась проигнорировать сочувствие в его глазах, но не сдержала подергивания губ.

— А меня вы, конечно, считаете слишком пристрастной матерью?

Ален приподнял брови, словно давая понять, с каким вниманием отнесся к ее вопросу. И она сообразила, что ей в нем нравится.

— Пожалуй, есть немного, — задумчиво проговорил он. — Но мне понятен ход ваших мыслей. Эльвира может быть истинным наказанием, но она же умненькая и нежная девочка, и ее легко избаловать.

Надя громко вздохнула.

— Вы хотите сказать, что во всем виновата я? Так позвольте вам заметить, что воспитывать ребенка одной в наши дни — это вам не прогулка под луной. Но, как мне помнится, сами-то вы не очень стремились попробовать…