Дениза Алистер - Ангел любви

— Не могу в это поверить!

— Вот увидишь! Теперь ты сама стала змеем-искусителем! Понимаешь?

— Хейкуа, ты совсем не знаешь этого человека! У него железная воля. Никаким искушениям он не подвержен. Потом, ты сама сказала, если мы нарушим табу, плохо будет обоим. Твои люди отомстят нам. Разве не так?

— Ойе! Твоего мужа положат вон туда и вырежут у него сердце. И то же самое сделают с тобой!

— Ойе! — воскликнула Лилит. — Этого нельзя допустить! Понимаешь?

— Понимаю. И этого не будет!

Хейкуа задумалась. Потом посмотрела в глаза Лилит и решительно сказала:

— Ты должна уехать вон туда, на Тайаретапу. На священном острове тебя никто не посмеет тронуть. Живи на нем до праздника Полной Луны. А я постараюсь найти способ обойти табу.

6

Следующие пять дней Данрейвен провел в джунглях, постясь и занимаясь самовнушением, в надежде изгнать из памяти, а тем более — из сердца, образ женщины с дельфином. Но это не удавалось. Каждую ночь она являлась ему в сновидениях. На седьмую ночь ему приснился дельфин.

Данрейвен задумался над этим знамением. И после долгих размышлений решил, что, видимо, души его и этой женщины — родственны. Этим, скорее всего, и объяснялось столь внезапно возникшее в нем желание обладать ею. Именно ею, и никем другим! Значит, им надо быть вместе!

Тогда он собрал свои пожитки, вышел из зарослей и, столкнув в воду оставленную кем-то пирогу, взялся за весла. Выплыв на середину лагуны, он сложил ладони рупором и издал громкий трубный звук. Дельфин не заставил себя ждать.

— Рангахуа! — радостно воскликнул Данрейвен. — Я знал, что ты приплывешь!

Рангахуа повернулся и поплыл прямо к священному острову Тайаретапу.

Адам ступил на горячий песок и, вытянув пирогу носом на берег, осмотрелся. Мириады мелких ракушек сверкали на солнце, подобно бриллиантам. Прямо к морю спускалась густая зеленая растительность.

Не раздумывая, Данрейвен углубился в чащу и очень скоро очутился на небольшой лужайке, на краю которой стояла хижина, напоминавшая шалаш. Перед входом дымился костер, стоял глиняный горшок с каким-то варевом, лежали хлебные лепешки и фрукты.

— Иа ора на! — воскликнул Адам.

Никто не отозвался. В хижине тоже никого не было. Но ее обитатели не могли уйти далеко. Говорила об этом и только что приготовленная еда. Причем — для двоих. А что, если таинственная незнакомка ждала его!

Адам присел на корточки у входа в хижину и громко сказал:

— Черт побери, до чего же я проголодался!

Какой-то шорох донесся из-за растущих рядом папоротников. Данрейвен сделал вид, что не слышит, и, взяв огромный желтый апельсин, принялся старательно снимать с него кожуру. Разделив плод на дольки, он положил одну из них в рот и воскликнул по-английски:

— Да это же настоящая пища богов!

За стеной хижины совершенно явственно послышалось женское хихиканье. Адам вскочил на ноги и заглянул туда. Никого. Но по еще не успокоившимся листьям папоротника он безошибочно определил: кто-то только что скрылся там. Стремительно раздвинув заросли, он увидел недалеко впереди мелькавшие пятки.

Адам бросился вслед за беглянкой. Тропинка вела все дальше и дальше. Неожиданно на его пути вырос огромный, поросший густым мхом валун. Адам с разбега вспрыгнул на него и… И в изумлении остановился.

Прямо перед ним возвышался храм. Его витой купол, пробивая полог из пальмовых крон, уходил высоко в небо. Стены были инкрустированы разноцветными ракушками, образующими затейливые орнаменты. Окна закрывали решетчатые рамы, переплетенные гирляндами из живых цветов.

Адам смотрел на это чудо архитектуры и не мог оторваться. Он даже не думал, что на затерянных островах Тихого океана могло существовать что-нибудь подобное. И вдруг услышал тихий, ласковый голос:

— Красиво, не правда ли?

Данрейвен быстро оглянулся. На тропинке никого не было.

— Я здесь, — раздался тот же голос.

Он посмотрел вперед и увидел прекрасную фею, прислонившуюся к пальме так плотно, что, казалось, сама она была вырезана в стволе дерева искусным мастером. Но Адам мгновенно узнал ее. Нимфа на спине дельфина, незнакомка в доме для собраний, героиня его ночных грез смотрела на него черными глазами и улыбалась мягкой, загадочной улыбкой.

Данрейвен долго молчал. Наконец дар речи вернулся к нему.

— Ты говоришь по-английски? — спросил он первое, что пришло в голову.

— Ойе, ойе!

— Кто тебя научил?

— Хейкуа, моя подруга. Мы с ней читали Библию.

— Тебе удобнее говорить со мной на своем языке? Я знаю не меньше трех его диалектов.

— Предпочитаю по-английски.

— Прекрасно. Но если тебе что-нибудь будет непонятно — скажи. Я с удовольствием повторю. Кстати, это очень полезно для совершенствования языка.

— Ойе! Пусть будет по-твоему!

— Итак, ты знаешь, кто я?

— Знаю, ты великий жрец, приплывший из далекой заокеанской страны.

— Совершенно верно. Ну, а теперь: кто ты?

— Я… я… Меня зовут Лили.

— Лили? Какое прекрасное имя! Скажи, Лили, ты боишься меня?

— Нет.

— Тогда почему всегда убегаешь?

Она подняла на него свои прекрасные глаза и тихо, очень серьезно сказала:

— Ты же сам знаешь почему.

Эта откровенность и особенно тон, каким островитянка ответила ему, заставили Адама смешаться и переменить тему разговора.

— Что это за место? — спросил он.

— Ты имеешь в виду остров?

— Для начала — да.

— Это — священная земля. Когда-то давно здесь жили боги. Хейкуа называет ее Райским садом.

— Нельзя не согласиться! Во всяком случае, такой первозданной красоты я не видел нигде! Насколько я понимаю, ты оберегаешь этот храм?

— В какой-то степени…

— А мне нельзя войти?

— Только при одном условии: ты никогда и никому об этом не расскажешь.

— Хорошо.

— «Хорошо» — этого мало. Поклянись.

— Клянусь!

— Тогда…

Они вошли в храм. И снова у Адама замерло дыхание от того, что он увидел. Стены полукруглого зала были покрыты удивительными фресками, с вкрапленными в них настоящими жемчужинами. Сюжетами для одних явно послужили местные легенды. Другие посвящались житию богов. Были и вполне земные картинки, связанные с бытом туземцев. А еще — многочисленные изображения всякого рода экзотических животных, птиц и рыб.

Но больше всего Данрейвена поразила акустика. В храме, как в исполинской морской раковине, звучали эхо морского прибоя, шелест листьев, дуновение ветерка, отдаленное пение птиц.

Звуки сливались, образуя сложнейшие аккорды, переходившие в завораживающую слух симфонию.