Эмили Маккей - Солнце Калифорнии

– Это гнусное и недостойное тебя предположение, Сэс, – резко осадил ее Джек. – Никогда, никаким поступком я не дал никому ни малейшего повода так полагать, и если ты усматриваешь в моих действиях корысть, это свидетельствует только о твоем цинизме!

– То есть ты оскорбился? А ведь я лишь пыталась быть с тобой откровенной! – бесстрастно отозвалась девушка.

– Все понятно… Ты намерена мстить, – подытожил он, оставив кресло. – Наверное, чувствуешь себя вправе. Но, при всем моем уважении, я так не думаю и терпеть это не намерен.

– Послушай-ка, Джек, если ты такой заботливый внук и руководствуешься исключительно интересами своей обожаемой бабушки, то почему же просмотрел эту болезнь, позволил ей зайти так далеко, что Лилиан лишилась сознания в собственном доме, и, не зайди я к ней в тот миг, никто бы и не узнал о случившемся? Как подобное возможно при таком-то чутком внуке? Или для тебя секрет, сколько бабушке лет и что со стариками в таком возрасте бывает?

– В том-то и дело, что со стариками! Но Лилиан в эту категорию не входит и никогда не войдет. Не мог же я к ней сиделку приставить! Ты сама не понимаешь, о чем говоришь. Лилиан – это легенда. А легенды не стареют, не болеют и не умирают… Сэс, не об этом я хотел с тобой поговорить… В последнее время все идет из рук вон. У меня такое чувство, что я совершенно не контролирую ситуацию. А ситуацию простой не назовешь, особенно теперь, когда Лилиан в больнице. В общем, мне становится все труднее притворяться, будто между нами ничего не было, будто нас с тобой не связывает общее прошлое. И каким бы оно ни было, Сэс, оно наше. От этого уже никуда не уйдешь. Я совершенно не горжусь своим поведением. Лилиан мы все равно провести не сможем. У нее чутье на такие вещи. Так, может, и не стоит стараться? Что ты об этом думаешь, Сэс? – взволнованно спросил у нее Джек, инстинктивно приблизившись.

И так же инстинктивно ее чувственные губы приотворились навстречу его губам. Они показались ему все такими же сочными и сладковатыми на вкус, как и много лет назад.

Джек захватил нижнюю губу Шерил и принялся покусывать ее и ласкать своими губами. Он мог поклясться, что по-прежнему ощущает вкус корицы. Откуда ему было знать, что эта девушка, так недолго пробывшая его любовницей, питает слабость к коричным печеньям, упаковка которых всегда имеется при ней и штучка-другая, проглоченная за работой, помогает сосредоточиться.

Ни одна другая женщина не дышала коричной жгучей сладостью, как она. И столь неожиданное напоминание об их былых днях заставило Джека потерять голову от желания. Но Сэс отпрянула прежде, чем он успел насладиться.

Послышались шаги, а вскоре в приемной клиники, куда поместили для обследования и лечения Лилиан Кольбер, показался Макс Хадсон, кузен Джека.

– Сэс? – искренне удивился Максимилиан.

Помимо изумления в его тоне Шерил послышались неприятные нотки высокомерия.

– Сэс обнаружила Лилиан, когда той стало плохо, – объяснил кузену Джек. – Если бы не она, последствия могли оказаться непредсказуемыми.

– А я-то думал, почему именно ты звонила нашим…

Почти тотчас появился Маркус с другим своим сыном, Девлином, и с дочерью Изабеллой. Не преминула приехать и его супруга Сабрина. А спустя некоторое время прибыл еще один их сын, Люсьен, с очередной своей невестой, Гвен Маккорд. Недоставало только сестры Джека, Шарлотты, и любимой собаки Изабеллы, Кексика, но, в отличие от Кексика, Шарлотта прислала послание солидарности по голосовой почте. Шарлотта пошла по дипломатической части, оттого дома бывала исключительно наездами.

Шерил Кэссиди не пыталась связаться только с одним-единственным Хадсоном – с сыном Лилиан Дэйвидом, который по смерти жены просто отвез сына к матери, а дочь к родителям покойной жены и таким образом решил проблему их воспитания.

– Уже известно что-нибудь конкретное? – нетерпеливо спросил Маркус, однако никто ничего ему не ответил. – Кто из вас говорил с доктором? – переиначил он свой вопрос.

– Мы приехали всего несколькими минутами раньше вас, – пробурчал Джек.

– И не попробовали ничего выяснить? – обвинительным тоном произнесла Сандра, но Джек взглянул на нее так, что этим одним были исчерпаны все вопросы и недоумения.

Все предпочли дожидаться определенности в тишине. Сэс только удивлялась, насколько изменились отношения в семье Хадсонов с тех пор, как она перестала быть постоянной гостьей в особняке Лилиан.

Доктор Гринбург, дородный добродушный человек, не заставил ждать себя долго.

Он появился перед Хадсонами с располагающей улыбкой и внес умиротворение, заявив:

– Держу пари, у вас ко мне миллион вопросов.

– Конечно! Что вы можете нам сказать? – возвысил голос Макс.

– Не очень много, пока мадам Кольбер изволит спать. Мы решили, что для деловой дамы столь элегантного возраста отдых не будет лишним.

– То есть все это время вы бездействовали? – возмутился Маркус Хадсон.

– Лилиан Кольбер стабильна. Пациентка находится под постоянным медицинским наблюдением. Мы вполне обоснованно сочли, что в ее состоянии сон подействует не хуже иных врачебных процедур. Или вы не согласны?

– А почему ее доставили в онкологический центр? – спросила Белла.

– Действительно, почему? – подхватила ее мать.

– Мадам Кольбер уже в течение нескольких лет наблюдается у нас. Вам разве это не было известно? Хотя я не удивлен, – тут же добавил ее лечащий врач.

– У бабушки рак?! – воскликнула Белла. – Кто-нибудь в этой семье хоть что-нибудь знал?

– Не устраивай сцен, сестренка, – лениво проговорил Люсьен.

– Доктор Гринбург, у Лилиан действительно рак? – повернулся к врачу Джек.

– Я советую вам всем дождаться ее пробуждения. Это произойдет не скоро. Мы дали мадам Кольбер успокоительные. На этот вопрос она должна ответить вам сама. Таково ее условие, дорогие мои, – мрачно проговорил лечащий врач.

– Все понятно, – вздохнул Маркус и рухнул на стул. – Мне все понятно.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

– Это рак груди… Я не собиралась никому ничего говорить, – призналась Лилиан Кольбер.

– Мама… – попытался что-то заявить самым строгим и требовательным тоном Маркус Хадсон.

– Помолчи! – слабым голосом осадила его мать, и этого было вполне достаточно, чтобы кто угодно стал бессловесным. – Мне осталось менее года. Любое радикальное лечение убило бы меня еще раньше. Поэтому мы с доктором решили на данной стадии ничего не предпринимать. На этом будем считать вопрос исчерпанным. И если какая-то светлая голова из здесь присутствующих пожелает высказать гениальную идею, которую ни я, ни все врачи этой клиники не обдумали заранее, пусть поставит эту самую голову на кон. А просто выслушивать ваше нытье и квохтанье я не собираюсь.